Прямо перед ним, в каком-то десятке шагов, положив руку на рукоять длинного меча, застыл в напряжённом ожидании горбун Санделло. Он глядел на Фолко холодно, беспощадно и равнодушно. А рядом с ним в видавшем виды длинном серо-зелёном дорожном плаще, скрестив на груди руки, стоял высокий, статный человек с ровной русой бородкой и такими же длинными, ниспадающими до плеч волосами. Его губы чуть улыбались, под густыми бровями — левая была чуть выше правой — он не мог различить цвета его глаз; но в них угадывалась непознаваемая прочими воля, идущая своими собственными путями. Этот взгляд приказывал — и ему повиновались; было приятно повиноваться его обладателю… Черты лица этого человека были правильно соразмерны — высокий лоб, гладкие скулы, ровная, точно прорубленная, линия губ, придававших ему открытый и гордый облик. Плащ скрадывал его фигуру, но чувствовалось, что он наделён немалой силой, не выставленной напоказ, а скрытой до времени под невзрачной одёжкой странника. Меча у него не было, И лишь когда он сделал шаг и плащ чуть распахнулся, хоббит заметил висящий на широком кожаном поясе длинный прямой кинжал.
Многое вспыхнуло в тот миг в памяти Фолко: и Пригорье, и Аннуминас, и корчма, и старый хронист, — и он понял или догадался, что перед ним — Олмер, золотоискатель из Дэйла! Он замер в растерянности, не зная, что предпринять — бежать ли, орать «караул!» или хвататься всё же за меч?
Олмер, похоже, понял это. Шагнув вперёд, он дружелюбно улыбнулся хоббиту, повернулся к Санделло и, покачав головой, сказал с лёгкой укоризной в голосе:
— Нет, Санделло, нет. Не превращай ремесло в привычку…
— Повинуюсь! — прохрипел горбун, склоняясь ещё больше и не сводя с Олмера заворожённого взора.
В нём были такая преданность и доверие, что Фолко невольно подумал о том, что старый хронист ошибался. Такое не купишь ни за какие деньги…
— Не надо давать волю страху, почтенный хоббит, — продолжал тем временем Олмер, поворачиваясь к хоббиту. — Не каждый встречный даже в наше время — грабитель, ты, я вижу, совсем перестал доверять даже самому себе. Иди сюда, не бойся, мы не причиним тебе зла, клянусь Великой Лестницей!
И Фолко подчинился. Он действительно не боялся больше; он как-то сразу поверил Олмеру, хотя внутри ещё не до конца рассосался липкий комок недавнего испуга. Настороженно и медленно шагая, хоббит стал приближаться к неподвижно застывшим Олмеру и Санделло.
Идя к ним, хоббит имел несколько мгновений, чтобы лучше рассмотреть называвшегося золотоискателем. Глядя снизу вверх, он видел над завязками плаща мощную шею с пересекавшими её заметными морщинами, выдававшими немалые прожитые Олмером годы — большие, чем можно было бы дать, глядя на его загорелое лицо. Олмер тоже шагнул вперёд, и хоббит увидел его высокие кожаные сапоги с дугами потёртостей от стремян на подъёмах. Санделло ни на шаг не отставал от своего господина.
— Я рад, что встретил тебя, половинчик, — приветливо улыбнувшись, сказал тот, — хоть и не знаю твоего имени. Меня зовут Олмер. Я рад видеть тебя идущим по дороге мужчин и хочу вернуть тебе старый долг. Да, не удивляйся, в Пригорье с тобой поступили несправедливо, и тот, кто первым обидел тебя, понёс наказание. Да и ты, любезный Санделло, был не прав, вступившись за насмешника, затеявшего ссору!
Горбун вздрогнул и нагнул голову.
— Ну а ты, почтенный хоббит, совершил ошибку, пойдя с мечом против бросившего сталь. Ты очень молод, и я не виню тебя, но впредь против палки бери пивную кружку. — Он вновь едва заметно улыбнулся. — Санделло! Тебе повезло, что он обнажил меч, а так, кто знает, чем бы всё кончилось?! Но, — он перебил сам себя, — всё это в прошлом, а теперь я хочу, чтобы между нами не лежало это давнее недоразумение.
Фолко стоял молча, смущенно глядя вбок — посмотреть в глаза Олмеру не было сил. Никто никогда не говорил с ним так уважительно и так открыто — на равных — никто, даже Торин, даже Малыш. Обладателю голоса было приятно внимать: хоббиту не льстили — просто сильный признавал и его силу, пусть не во всём, и сожалел об ошибке, и Фолко почувствовал себя почти удовлетворённым за то давнее поражение. Исчезли последние остатки страха; он не боялся даже Санделло, смотревшего на него теперь чуть удивлённо и заинтересованно: Фолко не находил слов и лишь смущённо мялся с ноги на ногу, однако глубоко в сознании родилась и беспокойная мысль: а зачем всё это Олмеру?!
Наступило молчание. Олмер выжидательно смотрел на хоббита, и тот понял, что ему нужно хотя бы представиться в ответ на учтивую речь. С трудом, преодолевая ещё оставшееся оцепенение, он выговорил свое имя. Олмер дружелюбно слегка наклонил голову и кинул быстрый взгляд на Санделло. Тот шагнул вперёд и спокойно протянул хоббиту руку.
— Не держи на меня зла, сын Хэмфаста, — медленно проговорил он, касаясь вздрогнувшей ладони Фолко своими гибкими, холодными, но неимоверно сильными пальцами, — я признаю, что был тогда не прав…
