В тот день улов оказался совсем никудышным. Немолодой рыбак, в одних холщовых, закатанных до колен штанах, брел по тропе к хижине. На спине он нес плетеную корзину с рыбой — улов выдался почти вдвое меньше обычного.
Тропа поднималась на зеленый откос и ныряла в укромную, заросшую ивняком ложбину. На ее склоне стояла избушка, кривовато, но прочно срубленная из нетолстых бревен — таких, чтобы мог поднять один человек. Залаял кудлатый пес, бросаясь в ноги хозяину.
— Привет, Сан, привет. — Рыбак потрепал собаку по загривку. — Сейчас поедим. Сегодня еда будет, а завтра придется поголодать. Как, потерпим?
Пес умильно вилял хвостом — завтрашний день для него не существовал.
Человек принялся за разделку улова, однако не управился и с третью, когда дверь заскрипела.
— Трудишься, Серый? — властно произнес гость. Был он низок, с заметным животом и красноватым лицом, облаченный, однако, несмотря на важный вид, в весьма затрапезную одежду. За спиной висела большая плетеная корзина на ремнях. — Это правильно, молодец, жупан будет доволен. Вот только, — он быстро окинул опытным взглядом горку разделанной рыбы, — маловат улов-то!
— Что делать... — рыбак вяло пожал плечами, — сколь вылови-лось... Ты что же, все сейчас и заберешь, Миллог?
Они говорили на языке ховраров. Для низенького сборщика это наречие явно было родным, рыбак же по имени Серый изъяснялся с некоторым трудом.
— Ну что же я, злодей, что ли? — возмутился тот, кого назвали Миллогом. — Работник тогда работает, когда есть что жрать. — Он быстро отодвинул в сторону пяток рыбешек поплоше. — Это тебе и псу твоему.
— Спасибо досточтимому, — равнодушно поклонился рыбак.
Миллог сноровисто смахнул оставшуюся добычу себе в корзину, однако уходить не спешил.
— Эх, Серый ты, Серый... Как дураком был, так, прости меня, и остался. Уж десять лет, как нашли тебя в дюнах голого, — только и мог бормотать что-то не по-нашему! — а ты все не поумнел. Едва-едва урок исполняешь! Кабы не я, отведал бы ты плетей нашего жупана...
— Спасибо тебе, Миллог, — вяло шевельнулись губы Серого. — Я знаю, ты меня защищаешь...
На лице толстяка появилось нечто похожее на сочувствие.
— Давно я тебе толкую — смени ты ремесло! Хоть в дроворубы подайся или углежоги. Лес стоит — вали не хочу. А тут будет ли добыча, нет — урок плати. И сколько можно бобылем сидеть? Бабу тебе нужно, а то живешь чисто зверь лесной. Хочешь, подыщу? Баб сейчас безмужних что мурашей в куче. Сколько мужиков полегло... Скажи спасибо, тебя в ополчение не поставили!
Серый стоял и покорно слушал, упершись натруженными руками в стол, блестевший от рыбьей чешуи. Голова его склонилась на грудь.
— Куда ж мне в ополчение... — глухо проговорил он. — Я и меча-то держать не умею...
— Да уж! — Толстяк презрительно фыркнул. — Помню я, как тебе его дали...
— Что уж вспоминать...
— Ну ладно. Мне пора уже, чтобы рыба не стухла. Как насчет бабы, а, Серый?
— Стар я для этого, Миллог.
— Стар, стар... Я вот за десять лет постарел, а ты, по-моему, ничуть не изменился. Да! И еще! Ты слышал: хазги тут в Тарне схлестнулись с какими-то роханскими шишками? Шхакара убили...
— Шхакара? — Серый поднял руку к наморщенному лбу.
— Ну да! Проткнули насквозь, представляешь? И еще то ли троих убили, то ли пятерых... А сами заговоренные, стрелы от них отскакивают...
Тусклые глаза Серого внезапно блеснули, но лишь на краткий миг.
— Стрелы отскакивают... Хазгские? Байки ты изволишь рассказывать, досточтимый...
— Да нет же, говорю тебе! Трое этих было. Два гнома и еще один какой-то недомерок...
— Недомерок в роханском войске? Ты же говорил, они все очень высокие...
— Дурак! Он не роханец, понял? С Севера он. Таких половин-чиками кличут. В третий год нашей земли они хеггов Гистадиса да орков Грахура порубили почитай что до единого. Помнишь, я тебе рассказывал?
Серый молча кивнул.
— А теперь один такой здесь объявился, — разглагольствовал сборщик. — И зачем только притащился? Все ж знают, они роханскому правителю, Эодрейду, чтоб ему на ровном месте шлепнуться, служат! Ну, Шхакар, понятно, и полыхнул. Надо ж так, с Вождем Великим, Эарнилом, столько войн прошел, Аннуминас брал, город другой — эльфийский, что под землю провалился, — целым остался, а тут погиб!
— Шхакар погиб... — пробормотал Серый. — Шхакар... Шхакар...
— Болтал он тут в последнее время много ерунды какой-то. Будто видит огонь за горами, свет нездешний, что вот-вот прольется, и враги наши тогда на нас снова войной пойдут неправедной и всех до единого перережут... Чушь, да и только. Верно, к старости из ума совсем выжил.
Рыбак молчал.
— Ладно, заболтался я тут с тобой. — Кряхтя, Миллог подхватил корзину. — Эй, ну чего стоишь? Помогай? Я сам, что ли, на коня это вьючить должен?..
Сборщик уехал. Рыбак по имени Серый некоторое время смотрел ему вслед, а затем, ссутулившись, поплелся на берег. Сети там сушатся, посмотреть бы надо — не прорвались ли где...
