Фолко кивнул. Его мысли уже занимало другое: они оказались на дальнем Юге. Не удастся ли отсюда магией эльфийского перстня дотянуться до источника неведомого пламени?
Эовин, устав распекать гномов, тихонько устроилась возле огня, не сводя с хоббита внимательного взгляда.
Сосредоточившись, Фолко смотрел на дивный камень. Мысли послушно уходили; мотылек в перстне оживал, готовясь вырваться на свободу...
Но едва хоббит поднял взгляд — как в зрачки ударил обжигающий поток яростного пламени. Фолко едва не закричал от боли — чувство было такое, словно он смотрит на солнце широко раскрытыми глазами, смотрит — не в силах зажмуриться...
Вмешалась его собственная воля: это ведь не солнце, сказал он сам себе, превозмогая боль. Ты должен бороться и выстоять. Иначе... Может, все окажется еще хуже, чем с Олмером.
Огонь был близок. Фолко ощущал его полыхающее сердце, что билось мерными тяжелыми ударами. Билось на земле...
Да, да, на земле — потому что сквозь пелену невольных слез Фолко видел неясные очертания каких-то гор, холмов, долин; лишенные цвета, они казались песчано-серыми в яростном белом огне. Не морок, не обманный мираж — а настоящая, грубая земная твердь.
Огонь жег, казалось, самую его душу, навсегда, намертво вплав-ляясь в нее. Боль в обожженных глазах становилась все сильнее, все труднее и труднее становилось терпеть ее — а вдобавок вдруг заныл старый ожог на левой руке, — ожог, оставленный на память темным Кольцом Олмера. Боль в руке заставила хоббита вернуться назад, в обыденный мир, где над головой сверкали яркие южные звезды, где вокруг расстилалась ночь и, точно соревнуясь Друг с другом, неумолчно орали местные кузнечики.
Фолко окончательно пришел в себя, кто-то изо всех сил тряс его за плечи.
— А... Эовин, оставь! — выдавил Фолко. — Я в порядке!..
— Да он же бледен как смерть! — выкрикнула девушка куда-то себе за спину, обращаясь, очевидно, к гномам.
— Да ничего, ничего, оклемается! — пробасил Торин. — Это он специально...
— Хлебнуть ему вот этого дай, — раздался голос Малыша, и возле губ Фолко оказалось горлышко фляги.
Хоббит хлебнул — терпкое, ароматное вино, одному Малышу ведомыми путями добытое в Умбаре и, похоже, гондорское довоенной закладки. Что теперь на месте тех виноградников, лучше и не вспоминать...
Фолко сел, протер слезящиеся глаза. Боль в руке постепенно утихла, и это было самым весомым доказательством того, что все привадившееся ему — не горячечный бред.
Сидя рядом на корточках, гномы пристально взирали на хоббита.
— Ты... что-то... видел? — запинаясь, выговорил Торин.
— Видел, — вздохнул Фолко — глаза слезились немилосердно, все казалось туманным и нерезким. — Видел и... похоже... знаю, где искать этот огонь.
— Как?! — разом воскликнули Торин и Малыш. — Знаешь, где искать?!
Эовин недоумевающе глядела то на одного, то на другого. Раг-нура всякие там огни и прочая чепуха не занимали вовсе — и кхандец даже не прислушивался к разговору спутников. Сидел, вострил саблю...
— Да... еще южнее Харада. Там горы... очень высокие... и как будто бы море неподалеку, — припомнил хоббит, с усилием извлекая из памяти опаленный белым пламенем серый берег; рядом тяжело плескались такие же серые, безжизненные волны, словно и не вода это вовсе, а какая-то ядовитая слизь...
— Горы? Южнее Харада? — встрепенулся Рагнур, разобрав последние слова Фолко. — Есть такие! Мы их Хребтом Скелетов зовем. Там в незапамятные времена какая-то бойня случилась... Кто, с кем, для чего — один Морской Отец ведает, если, конечно, в те края хоть раз заглядывал.
— А почему Скелетов? — полюбопытствовал хоббит.
— Так ведь там костяков этих валяется — видимо-невидимо. Целые орды, верно, полегли. И оружия много — старого, очень старого. Оно и понятно — в пустыне железо ржавеет медленно, не то что у нас, на море...
— Горы... — задумчиво протянул Фолко. — А за горами...
— А за горами — река Каменка... И Нардоз — наш Нардоз. Стоит... вернее, стоял. — Кхандец сжал кулаки. — Еще южнее — Молчаливые Скалы... И — Дальний Юг.
— Перьерукие! — выдохнул хоббит. — Это их владения...
Рагнур кивнул:
— Тан рассказывал мне — перед тем, как послать к вам... Говорил — вы видели пленника тана Вингетора?
— Угу, — отозвался Торин.
— И что — действительно перьерукий?
— Самый что ни на есть расперьерукистый перьерукий! — уверил кхандца Малыш. — Ну, конечно, перья у него не как у орлов Манве... но тоже есть. Вождь, говорят...
— Чудеса, да и только. — Проводник развел руками. — С такими мы еще не дрались... но это даже и к лучшему! Интереснее будет...
Для Рагнура война все еще была забавой, смертельной и кровавой игрой, в которой ставка — смерть, и это лишь подогревает азарт воина...
— Ну, нам пока не к перьеруким — а в Умбар, — заметил Малыш. — Или кое-кто уже собрался к этим, как их, Горам Скелетов? — проницательно добавил он, окинув внимательным взглядом лица Торина и Фолко.
— Не забывай, для чего мы отправились сюда, — напомнил другу хоббит.
