— Ну хорошо, я вижу, ты и впрямь силен, — сквозь зубы процедил командир. — Но ты проявил неповиновение и должен быть наказан. В нашем войске за это положена дюжина ударов бичом. — Не сводя глаз со странного раба, харадрим потянулся к притороченному возле правого бедра длинному бичу.
Серый по-прежнему не шевелился. Но невольники видели, как спина его внезапно заблестела от пота. Сбитые с ног стражники поднимались, кряхтя и охая. Опасливо поглядывая на Серого, они поспешили убраться подальше. Тот, чью саблю постигла столь печальная участь, воровато покосившись, торопливо подхватил обломки.
Свистнул бич, обвившись вокруг плеч Серого. Тот дернулся, но не издал ни звука и не сдвинулся с места.
— Раз, — пытаясь придать голосу прежнюю уверенность, объявил полутысячник. — Два... Три... Четыре... — Удары следовали один за другим, брызгала кровь, тяжелый бич с острыми гранями рвал кожу на спине и плечах. Серый молчал, хотя кулаки у него побелели, и один раз, не сдержавшись, он заскрипел зубами.
Полутысячник отсчитал двенадцать ударов. Неожиданно Серый опустился на одно колено, словно благородный гондорский нобиль перед королем.
— Я принял наказание.
Он произнес это твердо, без малейшей дрожи в голосе — словно и не текла по спине и животу кровь.
Полутысячник принужденно рассмеялся. Он не понимал, что происходит, однако был далеко не глуп и решил выждать.
— Да, ты принял наказание, ты стойко терпел боль. Ты и впрямь сильный воин, я ставлю тебя сотником! Десятников назову позже! — Харадрим поспешно вскочил в седло, дав шпоры коню.
Кавалькада скрылась в дорожной пыли, и только теперь Серый смог повалиться на руки бросившихся к нему рабов.
Дневка у Фолко и его спутников выдалась неспокойной. Где-то неподалеку, по словам Рагнура, пролегал один из главных ха-радских трактов — и сейчас по нему сплошным потоком шли войска. А по бокам, невесть чего опасаясь в самом сердце собственных владений, шныряли конные разъезды харадримов, порой углубляясь далеко в заросли. Здесь тянулись охотничьи угодья правителя Великого Тхерема, раздувшегося от гордости после долгожданного падения Гондора.
— Тут про Олмера стараются не вспоминать, — вполголоса заметил Рагнур. — Им как-то приятнее убеждать себя, что победу они одержали сами... Кстати, про то, что Минас-Тирит снова у гондорцев, и причем давно, — распространяться тоже не принято... Ну что за страна, утопи ее Морской Отец!
Из-за этих вот разъездов (Фолко сразу заподозрил, что дело тут нечисто) несколько раз приходилось менять место стоянки, скрытно перебираясь подальше в заросли. Зоркий Рагнур заметил нескольких хищных птиц, что кружили над лесом, — то ли посланные на поиски ночных возмутителей спокойствия ловчие кречеты, то ли нет, сказать он не мог.
— Лучше будем считать, что нас ищут, — предложил хоббит.
— Ага, и не тронемся с места, пока все вокруг не уберутся куда подальше! — тотчас подхватил Малыш. — Мне здесь нравится, а во фляге еще осталось доброе старое гондорское. Хорошо, что ты, Фолко, догадался тогда, в Минас-Тирите, заглянуть в тот подвал!.. Славное винцо там хранится, самому королю впору! Ничуть не хуже пива, я вам доложу! Да, пивка бы сейчас... — Маленький Гном сокрушенно покачал головой.
— Брось мечтать! — отрезвил друга Торин. — Не ровен час — убереги нас Дьюрин...
На сей раз они не услышали ни треска кустов, ни заливистого лая гончих псов. Ничто не шевельнулось, не дрогнуло, не хрустнуло, и возле них бесшумно — эльфам Трандуила впору! — появилась воительница Тубала.
Даже в длинной кольчуге, надетой на толстую поддоспешницу, она смотрелась стройной и сильной, точно молодое деревцо, уже набравшееся сил и давно вдвое переросшее посадившего его садовника.
— Ог-го... — только и успел выдавить Малыш, бросаясь к оружию, — но его опередила Эовин:
— Тубала! Стой! Зачем нам драться?! Ведь ты же спасла меня!
— Отойди, девчонка, — холодно бросила молодая воительница. В полном, хоть и легком вооружении, с саблей наголо, она пристально смотрела на хоббита — и только на него. Однако Фолко не сомневался, что при этом она видит каждое движение и Торина, и Малыша, и Рагнура...
Кхандец тоже не мешкал. Сабля его, куда длиннее и явно тяжелее той, что сжимала рука Тубалы, спокойно отливала серым. Добрая сталь, пусть и вышедшая не из подземных кузниц, но тоже крепкая.
— Я пришла, — голос Тубалы звенел, — для того, чтобы умертвить вас. Я буду сражаться со всеми вместе или с каждым поодиночке — мне все равно. Я опередила посланных для вашей поимки гвардейцев — но правитель все равно получит ваши головы, только не от своих толстозадых, что только и умеют бить мух по караульным, а от меня!
— Сколько слов, Тубала. — Фолко шагнул к ней навстречу. Хоббит успел надеть мифриловый шлем, и оставалось лишь сбросить на лицо забрало. — Сколько слов — да еще каких! Но ты забыла — мы на войне, а не на турнире. Нас четверо...
— Пятеро! — возмущенно выкрикнула Эовин.
