Василий чуть повернул голову, к нему, склонившись, подбежал один из евнухов гинекея – всегда незаметных и неслышных, но готовых услужить по первому зову.
– Передай василиссе, что Василий Ноф покорно просит разрешения предстать перед ее очами.
Евнух поклонился и засеменил по дорожке, неслышно ступая по белому песку. Василий выждал, пока евнух свернет за розовый куст, покрытый тронутыми увяданием цветами, и двинулся ему вслед. Императрица примет его, она знает, что великий паракимомен не беспокоит по пустякам. У них с сестрой был свой тайный язык. «Покорно» означало, что дело важное, но нет никакой срочности. Другое дело «нижайше» – это означало, что дело срочное и секретное. А если бы он сказал «молит о милости», это значило бы, что дело касается наследника.
Последнее время Василию все чаще приходилось «молить о милости». Он, как наставник наследника империи Романа и соправителя своего отца, должен был направлять мальчика, воспитывать его надлежащим образом и вразумлять. Это становилось все труднее. Роман взрослел, ему уже тринадцать лет минуло, но характер у него был тяжелым. К великому сожалению василевса, наследника не интересовали государственные дела и мудрые беседы. Зато он тайком от наставника научился пробираться на ипподром и общался там с чернью, конюхами да гулящими девками.
Сейчас Василий тоже пришел побеседовать о делах семейных. Патриарха Феофилакта, своего сводного брата, он мог обсудить только с сестрой. И хотя империя все же управлялась с помощью потомков Романа Лакапина – Василия и Елены, патриарх им не был годным помощником. Он не имел должного государственного мышления. Он был ленив и изнежен, а Василия слушать не желал. От него не было никакой пользы ни империи, ни церкви. Чем больше Василий размышлял об этом, тем больше раздражался.
Мраморная беседка, украшенная ажурной резьбой по верху проемов, была похожа на нарядную клетку. Василисса Елена полулежала внутри, облокотившись на шелковые подушки. Рядом с ложем курились благовония, их аромат окутывал императрицу и растворялся в знойном воздухе константинопольского утра. Позади императрицы рабыня перебирала струны невысокой арфы. На ступенях и при входе в ажурный чертог щебетала стайка красавиц-патрикий из свиты императрицы.
Увидев Василия, они разом замолчали и поклонились. Он склонил голову и шагнул под свод беседки.
– Садись поближе, брат мой. Я сегодня страдаю от головной боли, но ты можешь говорить. Хотя бы я отдохну от этого щебета, – она повела глазами в сторону патрикий.
Елена повернула голову к рабыне, играющей на арфе, та послушно подскочила и, поклонившись, шмыгнула к выходу. Задетая напоследок струна издала печальный стон.
Василий молча посмотрел на зосту патрикию Капитолину. Она недовольно поморщилась, сдвинула и без того сросшиеся черные брови, но послушно склонила голову. Легко поднявшись, она вышла из беседки и пошла по дорожке в сторону пруда с изящным мостиком, поманив остальных патрикий за собой.
– Я посылал к Феофилакту, хотел поговорить о реликвии, что была украдена, едва попав на землю Константинополя. Его ответ разочаровал меня. Наш брат очень недальновиден – это непозволительно для патриарха.
– Тогда он вряд ли прислушается и к моему совету. Но сперва поведай мне, Василий, о реликвии. Ты обещал рассказать, когда мы ее получим. Судя по всему, это случится не скоро?
Василий провел пальцами по гладкому шелку рукава, тронул расшитый поручень[38]. Елена мудра. Надо рассказать. История с этим кольцом его беспокоит, и он, пожалуй, впервые не уверен, что отец был прав.
– Наш отец послал доверенных людей на поиски кольца древнего царя. Кольцо это сопровождает так много легенд, что я сомневался в его существовании. Говорят, что оно несет мудрость и процветание владеющему им. Также говорят, что оно позволяет беседовать с умершими и призывать их на помощь.
Императрица, не отрывая взгляда от Василия, склонила голову к плечу.
Он продолжил:
– Народ верит в легенды.
– Про какого царя ты говоришь? Про Соломона, царя Израилева царства, и про его кольцо? Не мы ли противимся всему, что приходит от этого народа?
– Все верно. И тем ценней обладание этой реликвией. Раз Господь распорядился отдать такой древний дар в руки патриарха, значит, именно наша церковь угодна ему. Католическая церковь становится сильна, все больше народов будут служить ей. Нам нужна древняя реликвия, чтобы паломники шли в Царицу городов[39]. А если поверят, что мы можем разговаривать с духами…
Елена оперлась на руку и села.
– Это же неправда? – Губы ее побледнели, она повторила чуть слышно: – Это неправда.
– Неправда. – Василий дотронулся до ее руки.
Она поправила мягкий шелк своей столы. Пальцы ее немного подрагивали.
– И что же Феофилакт? Чем он тебя расстроил?
– Я обсуждал с ним кольцо, а он ответил, что не видит в этой реликвии ничего ценного. Говорит, что никто даже не сможет доказать, что это – кольцо Соломона. И отказывается участвовать в таком, как он говорит, лицемерии.
