– Хлоя, нельзя мне во дворце прохлаждаться. Мне человека одного выручить надо, он меня спасать полез, да теперь в подвалах у скифов остался. О нем и не знает никто, один он там. Да и аптека моя без присмотра, пропаду я без нее. Выручи, Хлоя, молю тебя! Не выпустят ведь меня, – голос у Нины дрогнул, она опустила голову, перед глазами у нее все расплывалось от слез.
– Да ты, видать, головой повредилась, Нина. Как я тебя выручу? Чтобы меня потом саму в подземелья спустили? Вставай, пойдем уже. Сейчас придет этот противный Игнат, нажалуется диэтарию гинекея[45], буду потом в нужниках горшки драить, а не благовония в курильницы раскладывать. Вставай, говорю!
Хлоя поднялась, сложила руки на груди, поджидая, пока Нина поднимется. Лишь аптекарша встала, отряхнула столу да подобрала узелок и корзинку, как служанка повернулась и двинулась в сторону дворца. Нина обреченно шла за ней, вытирая слезы краем мафория. Хлоя поглядывала на нее озабоченно, но молчала.
Василисса Елена приняла Нину в небольшом дворцовом зале, потолок которого был украшен мозаикой, изображавшей солнце с расходящимися от него лучами. Нина безучастно глянула на мраморные панели и колонны, что создавали игру света на стенах. Воздух был напоен запахом воска от свечей в ажурных подсвечниках и ароматом бордовых роз из наполненных цветами стройных каменных ваз. Стайка красавиц-патрикий в разноцветных одеждах тихо шелестела недалеко от входа, расположившись на покрытых коврами скамьях. Видать, императрица потребовала тишины, и девицы разговаривали шепотом.
В дальнем конце зала стоял неширокий мраморный стол с порфировыми ножками в виде колонн. За ним сидела василисса в темно-красной столе из тяжелого расшитого шелка. Жемчужные нити, мягко мерцая, струились по ее каштановым локонам, разбегаясь от золотого обруча с крупным резным аметистом над челом. В пышных белых руках Елена держала развернутый свиток. Читала его, озабоченно нахмурив лоб.
Справа от нее, склонив голову, стояла зостапатрикия Капитолина, очень стройная, в подпоясанной синей столе и голубом шелковом мафории, прикрывающем гладко причесанные черные волосы.
На звук открывшейся двери Капитолина обернулась. Из-под бровей бросила тяжелый взгляд на подошедшего бесшумно евнуха, выслушала его. Глянув на Нину, наклонилась к императрице и сказала что-то едва слышно.
Елена подняла глаза на аптекаршу. Отдала Капитолине негромкий приказ и отложила свиток в сторону, откинувшись назад на резном, обшитом золотистым шелком кресле.
Зостапатрикия жестом велела Нине подойти, а сама проплыла мимо аптекарши к стоящим у дверей евнухам, что-то шепнула. Один из них поклонился и выскользнул за дверь.
Капитолина вернулась к императрице, встала чуть в стороне, склонив голову, посматривала из-под ресниц то на аптекаршу, то на свою госпожу.
Василисса молча разглядывала Нину. Аптекарша опустилась на колени, склонила голову, уставившись на тонкие узоры мрамора.
Елена наконец проронила глубоким голосом:
– Долго пришлось тебя дожидаться, Нина.
– Прости мне, великая василисса. – Нина склонила голову. – Я теперь собой не распоряжаюсь. Не из аптеки меня сюда привели, иначе не посмела бы задержаться и явиться перед твоими очами без подношения.
– Откуда же тебя привели? И почему на тебе такая простая одежда? Неужели мы недостаточно платим за твои снадобья?
Нина вздохнула, сжала ручку корзинки.
– Из Халки меня сюда привели, – произнесла еле слышно и совсем сжалась, увидев, как брови императрицы сначала сошлись, а потом поднялись вверх.
– Из Халки? Что-то я не поняла тебя. Из тюрьмы?!
На последних словах Елена повысила голос. Щебет патрикий затих, они со страхом смотрели на свою госпожу, переводя взгляд на Нину. Капитолина подняла глаза на императрицу.
Нина склонила голову еще ниже:
– Прости меня, великая василисса, не ведала я, что прогневаю тебя своими словами. Да только что же делать бедной аптекарше, если ее ни за что сперва скифы в подвал бросили, а после – сикофант в Халку отвел? Я передала весточку великому паракимомену, думала, это он за мной послал.
Елена не успела ничего сказать, как дверь бесшумно распахнулась и в зал ступил Василий Ноф. Он неспешно подошел к столу, склонился перед василиссой:
– Прости меня, императрица, я не успел предупредить тебя, что Нину мне пришлось на время высвободить из дворцовой тюрьмы. – Он перевел дух и промокнул пот на лбу краем шелкового сагиона.
Василисса недовольно глянула на него, он снова смиренно поклонился. Елена, помолчав, обратила взор на слуг у двери, чуть качнула головой.
Двое евнухов шустро поднесли невысокое кресло для Василия. Тот, выдохнув, опустился на подушку, расправил на коленях тонкую шелковую ткань далматики[46]. Елена жестом велела Нине подняться с колен.
– Развлеки нас рассказом про раненого на твоем крыльце, – обратила василисса взор на аптекаршу и откинулась на спинку резного кресла.
