Острые камни чувствовались сквозь сокки, поднявшийся ветер взметнул край плаща. Нина поежилась, перехватила корзинку на другую руку. Раз сюда приходят за товаром, значит, недалече где-то школа. Может, если поднимется она повыше, то углядит дымок от очага или тайную тропу. Нине приходилось по горам хаживать, страха не было. Но то днем было. А ночью оставаться в горах опасно. И дороги не видно, и звери опять же. Надо бы пещеру какую найти да в ней схорониться. Солнце падало к горизонту, отражаясь огненными всплесками от горных вершин. Горы становились все краснее, будто окрашенные не то вином, не то кровью.
Нина добралась до высокого уступа. Забравшись на него, а потом и выше, на наклонный большой камень встала, вглядываясь в сумерках в окружающие равнодушные скалы и раззявленные ущелья. Не видно ни огня, ни дыма, ни путников.
Со стороны тропы раздался резкий звук, будто камень упал. Нина дернулась, нога ее соскользнула. Нелепо взмахнув корзинкой, аптекарша потеряла равновесие. Упала животом на узкую неровную поверхность. Успела руки выставить, чтобы лицо в кровь не разбить. Но ткань столы уже заскользила по скосу.
Камень накренился, Нина съезжала. Она пыталась удержаться руками за отполированную ветрами поверхность, ногти обдирались, пальцы пронзало болью.
Через мгновение, не успев и крикнуть, Нина сорвалась с ненадежной опоры. Серая каменная поверхность пронеслась перед глазами. В голове мелькнуло лишь: «Прости…»
Притирание от морщин
Листья и семена псоралеи, что из восточных стран привозят, залить маслом оливковым самым чистым. Ладан да миррову смолу в том же масле оставить распускаться на всю седмицу. А как оба масла готовы будут, то отварить меру белой фасоли, чтобы мягкая стала, просушить хорошо да протереть ее сквозь мелкое сито. Туда же протереть спелой дыни самую мягкую часть, чтобы вровень с фасолью было. Сложить все в тряпицу да на сито опять, чтобы стекал сок лишний. Растопить гусиного жира чистого малую меру. Масло псоралеи, ладана, мирра в горячий гусиный жир добавить да малую толику чистого пчелиного воска. Перемешивать бойко. Пока остывает гусиный жир с маслами и воском, втереть в него фасоль и дыню. Вот тут перемешивать без отдыху. Протереть теплое еще притирание через редкую холстину три по три раза.
Как остынет, разложить по малым сосудам, в погреб спустить.
Когда стайка красавиц императрицы прошелестела шелками, удаляясь по дорожкам сада, Василий шагнул под своды мраморной беседки.
Василисса сидела, облокотившись на широкую, шитую шелком подушку с кистями по краям. Одна из кистей выглядела изрядно потрепанной и запутанной. Императрица уже теребила соседнюю гроздь шелковых нитей. Морщинка разделяла черные густые брови, делая лицо Елены еще больше похожим на лик отца.
Василий опустился на колени, коснулся лбом холодного мраморного пола.
– Что, сбежала от тебя аптекарша, брат мой? – несмотря на измочаленные нити шелка и сдвинутые брови, голос ее звучал скорее растерянно, чем недовольно.
– Великая василисса, я виноват. Не ожидал я такой непокорности от аптекарши, не приставил должной охраны, – произнес Василий ровным голосом. Разогнулся, но не поднял глаза от нежного узора мрамора.
Императрица вгляделась в его посеревшее от усталости лицо.
– Отчего же не ожидал? Потому что женщина должна быть покорной?
– Не мне, евнуху, судить о покорности женщин. Не ожидал, потому как думал, что у нее достаточно ума, чтобы не идти наперекор твоим приказаниям. Но раз я не уследил, то вся вина на мне.
Елена раздраженно отбросила запутавшийся блестящим пауком шелк.
– Не стоит выгораживать моего сына! Мне известно, что произошло. Тебе ли не знать, что все происходящее с наследником и соправителем докладывается мне не только тобой.
Василий молча склонился перед ней снова.
– Мне сообщили, что он был пьян! – василисса повысила голос. – Я верила, что ты вразумишь моего сына и направишь его ум и нрав на государственные дела. А он в его годы уже пьет и развлекается на ипподроме!
