– Когда я обнаружил, что кольца ни в кошеле, ни в поясе, ни в плаще этого шпиона нет, нам пришлось заняться поисками. Мы опасались, что кольцо уже во дворце. А ради Винезио ты и из дворца сумела бы кольцо выкрасть. Ведь выкрала бы? – усмехнулся он.
Она опустила голову. Кристиано вздохнул и шагнул к ней.
– Но что должно быть сделано – будет сделано. Зря ты отдала кольцо, Нина… – Проникший в окошко луч утреннего солнца блеснул на обоюдоостром клинке украшенного камнями кинжала.
Нина выпрямилась, закрыла глаза, зашептала одними губами: «Владыко Христе Боже, Иже страстьми…»
Но услышав булькающий звук, подняла взгляд.
Кристиано стоял, схватившись ладонью за шею и вытаращив глаза. Между пальцами его торчало короткое тонкое копье. Кровь струилась, пропитывая ткань плаща.
В следующую секунду Кристиано рухнул на пол аптеки. Кинжал выпал из его руки и звонко ударился о каменные плиты пола.
Нина, не веря в то, что произошло, ошарашенно повернула голову в сторону входа со двора. Там стоял Салих, небрежно прижимая к стене Лисияра.
– Вот ведь падаль какая, – пробормотал лекарь. В руках у него был топор, что Нина хранила во дворе. – Зря ты, мил человек, меня остановил – так хотелось этого по маковке стукнуть.
– Ты едва не помешал нам.
Лисияр усмехнулся:
– Прости, почтенный, знай я, что Нина все еще под твоей охраной, топориком бы не размахивал.
Салих отпустил его, обернулся к Джазиму:
– Забери джерид[60]. И это надо отсюда унести. – Он брезгливо поморщился. – Если найдут еще одного убитого в аптеке, боюсь, даже Ноф не спасет репутацию Нины Кориари.
Как и куда они вынесли Кристиано, Нина не узнала, снова провалившись в спасительное беспамятство.
Нина лежала в горячке. Лисияр ее выхаживал, заваривал травы, отпаивал, как ребенка. Заходила Гликерия, занося сперва живот в дверь, потом уже всю остальную свою красу. Плакала над бледной, покрытой испариной подругой, приносила хлеба и лукумадесов. Рассказала Лисияру, что Нину подлый сикофант в Халке запер, что она оттуда выбралась да к ней пришла. Про кольцо умолчала, сказала лишь, что есть у империи тайны, о которых и мыслить нельзя, не то что говорить. Фока тоже слушал, сжимая кулаки, бормотал под нос ругательства. Он крутился в аптеке непрестанно, помогал Лисияру, намывая аптеку, процеживая масла и отвары, таская воду. Галактион прибегал проведать, подозрительно оглядывал Лисияра, шептался с Фокой, сидел у Нининого ложа, смаргивая непрошеную слезу.
Когда зашел Никон, Фока встал на пороге, кулаки в бока упер, не желая пускать сикофанта. Но Лисияр его отодвинул, шагнул сам за порог. Никону пришлось отступить.
Лисияр вежливо обратился к пришедшему:
– Ты за какой надобностью, служивый, к несчастной женщине пришел? Опять в подземелья ее забрать?
Никон вскинулся было, но сдержался, покачал головой:
– Да пойми ты, что спасал я ее! От нее же самой спасал, да от тех, кто… – Он оборвал себя, не смея говорить о тайне кольца. – Отсиделась бы она в Халке, там ее ни один убийца не нашел бы. Я ее оттуда потом и выпустил бы, когда все разрешилось. Так ведь не послушалась меня – сама выбралась.
Он сжал зубы, поднял глаза на лекаря:
– Не хочешь меня пускать – спорить не стану. Скажи только, сильно ли она больна? Чем я помочь могу? – в голосе его звучала боль.
Лисияр вгляделся в поникшее лицо сикофанта, помолчал. Потом произнес:
– В ней много силы, справимся с божьей помощью. Я передам ей твои слова. А ежели захочет тебя видеть – попрошу Фоку тебя разыскать. – Он развернулся и ушел в аптеку, закрыв за собой дверь.
Из дворца прислали лекаря-евнуха, но Лисияр его даже на порог не пустил. С заглянувшим Гидисмани, однако, беседовал долго и с удовольствием. Тот, прознав, что Нина плоха, принес свою настойку на солодке и зизифусе. Пытался выведать у Лисияра, останется ли тот теперь хозяином аптеки. Посетовал, что женщине аптекаршей быть непристойно. Знахарь и его выпроводил по-доброму.
Со временем Нина оправилась. Поблагодарила Лисияра, взялась было за работу. Но как будто погасили огонек в ней. Ни к чему душа не лежала. Делала все как во сне. Конопляное масло так же мало спасало, как и другие травы, что Лисияр заварил. Знахарь уходить не хотел. Тревожился. Не нравилось ему, как аптекарша сникла. Но с хозяйкой дома спорить не стал, обещался заходить да проведывать.
Однажды утром в дверь аптеки постучали. На пороге стояли два воина из дворцовой стражи.
– Нину-аптекаршу велено проводить во дворец.
Нина наскоро переоделась. Сложила в корзинку снадобья. Села в присланные носилки с плотными шелковыми занавесками и отправилась во дворец.
