— Собаки. Три ленивых пса, которые всю дорогу дрыхли, как сурки, и жрали в шесть глоток.
— Ты их недооцениваешь, — возразил Егор. — В поселке мне сказали, что это настоящие ездовые хаски. Ходить в упряжке — их любимое занятие.
— На свете нет ни одного идиота, который по доброй воле будет ходить в упряжке. Даже среди зверей, — изрек с мрачным видом Торт.
И ошибся. Собаки везли сани резво. И все было бы хорошо, если бы не полынья, в которую они угодили. Егор бросился в воду, чтобы спасти собак и снаряжение. Перед тем как хлебнуть воды, он успел выбросить на лед собак и вытолкнуть сани с прикрепленными к ней рюкзаками. А вот о себе позаботиться уже не смог.
…Когда Егор снова открыл глаза, Торт сидел в углу палатки, сунув руки в карманы пуховой куртки. Уродливое, перекрученное судорогами лицо его было бледным, как снег, а в глазах застыла боль.
— Торт! — хрипло позвал Егор. — Ты как?
— Ничего. — Здоровяк улыбнулся побелевшими губами. — Я в порядке. Пока ты спал, я накормил собак.
Егор повернул голову и взглянул на трех псов, тихо поскуливающих в углу термопалатки. Псы были напуганы, и сперва Егор не понял почему. И лишь спустя несколько секунд обратил внимание на то, что все вокруг перепачкано кровью.
— Покажи руки, — сказал он белобрысому гиганту.
— Зачем? — пробасил тот.
— Покажи! — повторил Волчок.
Торт нехотя достал руки из карманов куртки и показал их Егору. С кистями рук Торта происходило нечто жуткое — они пульсировали и трещали, кости и суставы ходили ходуном, раны то затягивались, то снова раскрывались и сочились кровью.
Широкий лоб гиганта покрылся бисеринками пота, кожа на лице посерела. Было видно, что метаморфозы причиняют ему страшную, нестерпимую боль.
Перехватив вопросительный взгляд Егора, Торт виновато проговорил:
— Не знаю, что со мной. Но, кажется, на этот раз все слишком серьезно.
— Где ампулы со стабилизатором?
— Их больше нет. Они ушли под лед вместе с аптечкой.
Егор прерывисто вздохнул. Потом посмотрел на белобрысого гиганта ободряющим взглядом и сказал:
— Ничего. С тобой и прежде такое случалось.
— Верно, — согласился Торт. — Но, кажется, на этот раз все выходит из-под контроля. Я расклеиваюсь, брат. Ничего не поделаешь.
— Ерунда. Процесс регенерации идет чуть дольше, чем обычно. Это еще ни о чем не говорит.
— Мои руки уже не будут руками, — возразил Торт внешне спокойным голосом, в котором Егор расслышал нотки тоски и отчаяния. — И не только руки. Кажется, процесс распространяется на все тело.
Спустя примерно час Егор окончательно оклемался, а здоровяку Торту стало хуже. Он уже не сидел, а лежал, накрывшись одеялом, и беспрестанно дрожал.
— Держись, брат, — подбадривал гиганта Волчок, пытаясь напоить его теплым чаем из термоса.
— Убери… — прохрипел Торт и попытался оттолкнуть кружку.
Волчок хмуро посмотрел на его пальцы — они утолщились, стали узловатыми и темными, и при этом продолжали пульсировать, словно никак не могли определиться с формой. Торт заметил, что Егор разглядывает его пальцы, и поспешно сунул руку под одеяло.
— Прости, брат, — сказал он с угрюмой усмешкой. — Знаю: отвратительное зрелище.
— Видал и похуже, — сказал Егор. — Отдыхай. Скоро нам в дорогу.
Торт послушно закрыл глаза.
Егор выбрался из термопалатки. В тундре мело, но не сильно. По прогнозам метеорологов, настоящая метель должна была начаться лишь через полторы недели. А то, что сейчас клубилось в воздухе, можно было считать легкой поземкой. Впрочем, изредка порывы ветра норовили сорвать палатку с опор.
Белые чайки, словно комья пушистого снега, летали над термопалаткой. Садясь на снег, они сливались с ландшафтом. Поблизости, поглядывая на палатку отвратительными желтыми глазами, разгуливали сизокрылые полярные стервятники — бургомистры. То и дело они принимались пищать и щелкать мощными желтыми клювами, однако близко к термопалатке подходить боялись.
— Ждут падали… — хрипло проговорил за спиной у Егора белобрысый гигант. — И, кажется, скоро дождутся.
Егор оглянулся. Торт приоткрыл рукой дверцу палатки и смотрел на птиц холодным, ненавидящим взглядом.
— Не говори так, — сказал Егор. — Ты выкарабкаешься.
Он вернулся в палатку и прочно закрепил полистеровую дверь. Только сейчас он ощутил, какой холод воцарился в палатке. Егор попытался разжечь примус, но спички отсырели, а керосин, смешавшись с талым снегом, никак не хотел гореть.
Торт, лежа на раскладушке, облизнул распухшие, посиневшие губы и хрипло проговорил:
— Волчок, похоже, мне конец.
— Отставить разговоры, — сказал Егор. — Сейчас разожгу примус и накормлю тебя горячей едой.
Торт чуть заметно качнул головой:
— Нет. Мне тяжело дышать. А скоро я не смогу дышать совсем.
— Ерунда.
Волчок отвернулся. На глазах у него выступили слезы, но тут же замерзли, обелив ледяным инеем ресницы и веки. Он вытер глаза рукавицей.
— Тебе надо отлежаться. Я разожгу примус, и мы согреемся.
Торт попытался привстать.
— Ты со мной пропадешь, — хрипло сказал он. — Оставь меня здесь.
Егор качнул головой:
— Нет. Ты выкарабкаешься.
— Дай мне пистолет. Я все сделаю сам.
