Советскому читателю хорошо знакомо имя Клиффорда Саймака - одного из крупнейших американских писателей-фантастов. Наряду с романом, давшим название сборнику, впервые на русском языке публикуются несколько рассказов писателя.
Литературоведы (наиболее чуткие и разносторонние из них) давно заметили, что научная фантастика чем-то близка поэзии. То ли присущей фантастическому началу романтической жилкой, то ли особой стилистической изощренностью или же, наконец, афористичностью, сопутствующей всякой попытке построения моделей действительности. Однако главное, как мне кажется, все же не в чисто внешних соответствиях, а в близости конечных целей. Фантастика, свободно оперирующая основополагающими элементами мира, изначальными, можно сказать, универсалиями, просто не может не пересечься на своих высоких орбитах с поэзией, с философской ее разновидностью, по крайней мере.
Вот почему информативная плотность научно-фантастической прозы так необычайно велика. Фантастическая символика, неизбежные метафорические ряды и аналогии - излюбленные каркасы для построения миров, не что иное, как конденсаторы скрытой информации, которую пока не способны "считывать" и переводить в биты даже самые совершенные компьютеры. Точно так же обстоит дело и с поэзией, разумеется, с подлинной, чья информативная глубина никак не определяется количеством зарифмованных слов.
Никакие весы - будь то сверхчувствительное аналитическое устройство или вещие весы Зодиака - не способны измерить драгоценную тяжесть такого, скажем, гениального четверостишия, как
Здесь больше информации, чем в ином академическом трактате на ту же вечную тему. Причем информации нестареющей, исчерпывающей, которую не сможет опровергнуть или даже существенно обновить весь последующий процесс познания.
Итак, жаль не жизни, а одухотворяющего ее огня...
Сенатор Леонард из великолепной, на мой взгляд, повести Клиффорда Саймака "Утраченная вечность" прожил несколько человеческих жизней, но так и не почуял дуновения божественного огня. Жизнь для него - лишь еда и питье, погоня за женщинами и примитивное, в сущности, коварство политической интриги. Сделав по ошибке неверный ход, он утратил право на забрезжившую перед человечеством вечность и уходит в ночь под стон обкраденной души и рыдания плоти. Пламя молчит, ибо давно уже выгорело в этом скудельном сосуде. Было бы непростительной ошибкой свести проблематику повести к хитро закрученной фабуле и неожиданному, в стиле О'Генри, но закономерному финалу. Даже очевидная ограниченность футорологических построений Саймака, да и всей почти американской научной фантастики, переносящей в какое угодно отдаленное будущее матрицу современного американского общества с его моралью и системой ценностей не должна отвлекать нас от главного. А главное - это неявная информация, зародившаяся гдето в толще айсберга, построенного из битов, которые, возможно, даже независимо от творца, выстроились в правильные кристаллы.
Посмотрим же, на какие мысли может навести нас эта скрытая информация, дарованная самой сущностью научно-фантастического метода добычи истины. Ведь как бы там ни было, но однажды созданный конденсатор способен в дальнейшем отдавать и накапливать много больше энергии, чем получил ее при первоначальном заряде. Обратимся непосредственно к тексту повести: "Вы, наверное, считаете, - отмечает доктор Бартон, - что продление жизни - великое благо для человечества, но заверяю вас, сэр, что это не благо, а проклятие. Жизнь, продолжающаяся вечно, утратит свою ценность и смысл - а ведь вы, начав с продления жизни, рано или поздно придете к бессмертию. И когда это случится, сэр, вам придется устанавливать порядок рассмотрения ходатайств о возвращении людям блага смерти". Суховатый и канцелярски бесстрастный стиль этого весьма примечательного заявления лишний раз помогает автору обозначить проблему достаточно широко и неоднозначно.
