— В таком случае, Мигель, желаю тебе не помереть с голоду, — улыбнулся Марсиа.
Маэстро посмотрел на него так, что Диего мигом стер улыбку с лица.
— Не советую тебе так шутить, Диего, — тихо сказал он. И вышел.
Мы все выдохлись. Даже я, человек вроде бы тренированный. Мне тоже необходимо время на восстановление. Может, чуть меньше, чем остальным. Однозначно — без воды и еды мы долго не протянем. Люди начнут падать, и поднять их будет невозможно. Падать… Чтобы еще раз упасть, им надо сейчас подняться, после «морских приключений». В чем нет сомнений — сейчас пойдут истерики. Истерики и разбор полетов — кто виноват в нашем бедственном теперешнем положении. Придется участвовать… Хорошо, если истерика случится с кем-то одним. А если со всеми? Истерика даже одного из них может закончиться всеобщей сварой. Может. Их психические резервы на пределе. Или: все закончится всеобщей апатией. Они уже на пороге такого состояния, когда все равно, что с тобой будет, лишь бы сейчас не трогали, не заставляли куда-то идти, что-то делать. Дескать, нет сил, дескать, настолько плохо. Иногда человека в таком состоянии и под дулом не поднимешь. Мне от «персоны» уходить нельзя. Но вот только «персону» с собой не уведешь. Варианты? Придумаем на ходу. Но раньше, чем минут через пятнадцать, никто даже и бровью не шевельнет от усталости. А вот мне необходимо себя заставить и шевелиться, шевелиться, не сидеть сиднем…
Первым пошевелился Вовик. Минут через десять. Он, до этого лежавший мертвым поленом, вдруг встрепенулся, поспешно полез в карман шорт и вытащил сигаретную пачку. Выглядела она жалко: смятый верх, промятые края. Первая выуженная сигарета была надорвана посередине. Разломив ее до конца, большую часть Вова сунул в рот, меньшую запихнул обратно в пачку. Закурил. После второй затяжки сморщился, как от зубной боли, и выплюнул сигарету. По тому, как он положил руку на лоб, любой мог бы сделать верное предположение, что у парня заболела голова. Но никто на парня не смотрел.
Вова прилег совсем ненадолго, потом вскочил, подкинутый с земли новой идеей. Схватившись за не слишком толстый ствол некоего деревца с длинными, тонкими листьями, он затряс его, как Мишка Квакин — яблони. Вот тут уже на парня обратили внимание.
— Что ты херней маешься? — оторвал голову от резинового борта Алексей.
Повернув голову влево-вправо, он осмотрелся.
Они вломились в прибрежные заросли, углубились в них метров на десять. Океан проглядывался за тонкими стволами и листвой, за лапами папоротников и за гигантскими лопухами.
Интересно, видно их с воды? Лодка и их тела утопали в траве. Траве насквозь чужой. Совершенно неузнаваемых, диковинных форм (всплыли со дна памяти какие-то детские экскурсии в Ботанический сад), гуще и выше той, что растет на родных просторах. Деревца вокруг и рядом произрастали в основном жиденькие, размерами (и только ими) напоминающие наши молодые осинки.
— Думал, может, там вода скопилась в листьях, — объяснил Вовик. — Пасть рвет от сухоты.
— Ксанф, выпей море, — донесся тихий голос Татьяны. И никак он не мог быть громким. Сознание девушки заволок туман, как если бы она на ринге пропустила нокаутирующий удар. Сквозь стелющуюся под закрытыми глазами муть проступали разрозненные образы: глумливая акулья пасть, ведро с колодезной водой, улыбающаяся стюардесса, объявляющая посадку, крыльцо университетского филфака. — Боже мой, где-то на свете есть античная литература…
— Хренатура! — с трудом приподнялся на локтях Михаил. — Я очень хочу знать, из-за какой падлы я тут помираю. Кто в этой долбаной Колумбии меня ракетами вздумал плющить!
— Ты же говорил — из-за тебя весь шухер? — вяло произнес Алексей. В этот момент к нему перебралась Люба и возложила голову на мужскую грудь. Мужская рука в ответ опустилась на ее спину, погладила.
— Говорил, — легко согласился Миша. — Один я выворачивался. Ну, еще Любка лепила про свои дела. А вы все темните… Ну что ты на меня шары выкатил?!
— А то, Мишаня, — ответил Алексей, спокойно глядя на спонсора увеселительной поездки, — что давно я за тобой наблюдаю. И думаю, что никакой ты, Мишаня, не бизнесмен из Питера.
— Че? А кто я?!
— А ниче. Ты больше смахиваешь на обыкновенного бритоголового отморозка — из тех, что на «мерсах» да на пальцах… Да и то, Мишаня, на ненастоящего, из анекдотов. Из народного фольклора. «Гайки», цепи, баксы в пакете с грязными носками, выраженьица все эти твои — «вилы конкретные», «ракетами плющить»… Лубок, в общем. А ведь сегодня таких бизнесменов в России уже нет. Повывелись. Турецкие кожанки на чесучовые галстучки от «Гуччи» сменили… Не знал, Мишаня? — Он вдруг резко усадил Любу и вскочил на ноги, навис над Мишей. — Ты кто на самом деле, тварь?!
— Началось, — вполголоса прокомментировал происходящее Борисыч, наблюдая за спектаклем.
— Да я… — Кажется, впервые за все время их приключений Миша не нашелся, что возразить. — Да я… — повторил он и принялся гневно открывать и закрывать рот, как вытащенная на берег рыба.
— Леша… — начала было Люба, но закончить ей не дали.
