— А вот это хороший вопрос, — замечает он. — В том-то и проблема. Я думаю, что снимки могут получиться. Может быть, они не будет идеальны — они могут выйти размытыми или обрезанными — но они стоят того, чтобы попробовать. Но, к сожалению, так думаю только я.
Я стою, пораженно моргая, и Декстер поднимает фотоаппарат и делает еще один мой снимок. Я смотрю на него в упор, давая понять, что поняла его маленькую метафору.
— Мне пора идти, — говорю я.
— Конечно, — отвечает он, улыбаясь. — Увидимся позже.
Он уходит, сунув фотоаппарат себе в карман, обходя машины и возвращаясь во «Флэш Камеру». Может быть, он распечатает снимки и найдет их идеальными: мое лицо, мои ноги, возвышающуюся позади меня «Джои». А, может быть, они выйдут абсолютно черными, лишенными света, без очертаний лица или какой-либо видимой фигуры. Да, в этом-то и проблема. В отличие от Декстера, я не хочу терять время и полагаться на слепой случай. Такие люди, как Декстер, так же яро идут на риск, как собаки на запах. Они надеются на то, что
Прошло два дня с той сцены, которую устроил Дон во дворе дома, и пока мне удается его избегать: в кухню — наше общесемейное место — я хожу только когда знаю, что его или нет дома, или он в душе. С мамой проще, она с головой ушла в свой роман, со скоростью света добивая последнюю сотню страниц. От необыкновенной любви между Мелани и Броком Доббином ее, наверное, не отвлечет даже взорвавшаяся в гостиной бомба.
Вот почему вернувшись домой подготовиться к свиданию с Полом, я с удивлением нахожу ее за кухонным столом с чашечкой кофе. Мама сидит, подперев голову одной рукой и уставившись на картину Дона с обнаженной дамой. Она так погрузилась в свои мысли, что вздрагивает от моего прикосновения к ее плечу.
— О, Реми, — говорит она, прижав палец к виску и улыбаясь. — Ты меня напугала.
— Прости. — Я выдвигаю стул и, сев напротив нее, кидаю ключи на стол. — Что делаешь?
— Жду Дона. — Она взбивает волосы пальцами. — У нас ужин с вип-персонами из «Тойоты», и Дон — сплошной комок нервов. Думает, что если не впечатлит их, они срежут его дополнительные ассигнования.
— Его что?
— Не знаю, — вздохнув, отвечает она. — Это дилерские разговоры. И они будут вестись сегодня весь вечер, в то время как Мелани с Брокком сидят в летнем кафе в Брюсселе и вот-вот явится ее муженек, и последнее, о чем мне хочется думать — это о данных по продаже, техниках финансирования и сниженных ценах. — Она устремляет на пишущую машинку в своем кабинете тоскливый взгляд, словно ее тянет туда с силой стремительного течения. — Ты не жалеешь иногда о том, что не можешь прожить две жизни?
В голове почему-то появляется образ Декстера, смотрящего на меня через объектив одноразового фотоаппарата. Щелк.
— Иногда — да, — отвечаю я, отбрасывая мысли о нем. — Наверное, жалею.
— Барбара! — громогласно зовет Дон, открыв дверь в «Новом крыле». Я не вижу его, но слышу прекрасно. — Ты не видела мой красный галстук?
— Твой что, дорогой? — кричит мама в ответ.
— Красный галстук, тот, что я надевал на ужин в честь распродаж. Ты его видела?
— О, милый, даже не знаю. — Мама разворачивается на своем стуле. — Может быть, если ты…
— Ладно, я зеленый надену, — отвечает Дон и захлопывает дверь.
Мама улыбается мне так, словно он нечто невероятное, затем протягивает руку и похлопывает меня по ладони.
— Но хватит обо мне. Что нового у тебя?
— Ну… Лола сегодня устроила мне свидание вслепую.
— Свидание вслепую? — с опаской переспрашивает мама.
— Я уже встретилась с этим парнем. В салоне, — успокаиваю я ее. — Он показался мне очень милым. И это всего лишь ужин.
— А, — кивает она. — Просто ужин. Как будто ничего не может случиться за три смены блюд и бутылочкой вина. — Немного помолчав, она вдруг добавляет: — Это хорошо. О боже, мне нужно это записать.
Она берет конверт со старым счетом за электроэнергию и ручку. «Три смены блюд — просто ужин — ничего не может случиться», — небрежно записывает она на нем и ставит в конце огромный восклицательный знак, затем кладет конверт под сахарницу, где он, скорее всего, и останется позабытый, пока мама однажды не найдет его при уборке. У нас весь дом в этих записках, мама оставляет их свернутыми в углах, на полках, в книгах. Я нашла одну такую под своей раковиной в коробке с тампонами — оказалось, она записала на нем главную сюжетную линию из «Воспоминаний Труно». Похоже, никогда не знаешь, когда нагрянет вдохновение.
— Мы идем в «Ла Бреа», — говорю я маме, — так что блюдо будет всего одно и совершенно точно ничего не успеет случиться.
— Как знать, Реми, — улыбается она мне. — Любовь непредсказуема. Бывает, знаешь мужчину много лет, а потом однажды — бах! — внезапно видишь его в другом свете. А бывает, влюбляешься в первое же свидание, в первое же мгновение. И это замечательно.
