Потом он заморгал и отвернулся, и Кирилл его пощадил, не стал смотреть. Ведь у Чирка не было зеленого павиана Джимми.
- Поехали! - сказал Кирилл Женьке и с ходу взял скорость, чтобы проскочить брод. Хотя совсем рядом был мост.
Поднявшись на улицу Грибоедова, Кирилл и Женька пошли пешком. Женька неуверенно поглядывала на Кирилла. Наконец спросила:
- Ты считаешь, что это правильно?
- Да, - сказал Кирилл. - Считаю. А ты нет?
- Я… не знаю. Получается, что мы с ним заодно.
- Почему заодно? Он деньги отдаст… А тащить его к Еве или к директору на допрос я не обязан. А тебе что, хотелось?
- Ну, что ты… - прошептала Женька. - Но я думала, что надо.
- Не надо… Не могу я, Женька, - вдруг признался Кирилл. - Он идет такой понурый… Будто по правде преступник. Еще бы руки за спину заложил - и совсем.
- Руки он не мог, он велосипед вел, - тихо сказала Женька.
И Кириллу показалось, что она все поняла.
- Может быть, так и надо, - раздумчиво сказала Женька. - И Чиркову лучше, и всем. А то такое пятно на отряде…
- Вот вторая Евица-красавица, - усмехнулся Кирилл. - Вам бы универсальный пятновыводитель купить в химчистке.
- А что, разве я неправильно говорю?
- На чем пятно, ты сказала? - переспросил Кирилл.
- На всем отряде.
Кирилл посмотрел на нее сбоку и медленно, отчетливо сказал:
- Нет никакого отряда. Неужели ты не понимаешь?
Нет, она не понимала. Она очень удивилась:
- А что… есть?
- А ничего. Просто тридцать семь человек и Ева Петровна Красовская. Отряд - это когда все за одного. А у нас? Одного избивают, а остальные по углам сидят.
- Зря ты так, - примирительно сказала Женька.
- Нет, не зря. Почему никто не заступился? Ну, за меня и за других, на кого зря наклепали, - ладно… А за Чирка, когда его Дыба мучил?
- Не знали же…
- А почему не знали?
- Но он же не говорил.
- А почему не говорил?
- Ну… я откуда знаю?
- Знаешь. Потому что бесполезно было.
- Почему?
- А потому что боимся. Потому что шпана сильнее нас… хоть мы и гордость школы, правофланговый тимуровский отряд. Ура-ура! Зато у нас на смотре строя и песни первое место! За шефство над старушками благодарность. За вечер немецкого языка - премия…
- Ну чего ты, Кирилл… - жалобно сказала Женька. - Разве это плохо?
- А помнишь, весной Кубышкин с синяками пришел? Его парни на хоккейной площадке излупили, просто так, ни за что. Кто-нибудь сказал, что надо заступиться? Хоть что-нибудь сделали? Одни охали, другие смеялись…
- Ты тоже смеялся.
- Нет, - сказал Кирилл. - Тогда я уже не смеялся. Но я тогда еще боялся многого…
- А… сейчас? - осторожно спросила Женька.
- А сейчас все равно… - усмехнулся он.
- Что все равно? - удивилась Женька.
- Все равно, боюсь или нет, - спокойно объяснил Кирилл. - Так, как Чирок, я бояться все равно не буду. Потому что он один, а у меня друзья есть.
- Да? - быстро спросила она и опустила глаза.
- Да… - сказал Кирилл, не поняв ее. И повторил: - А Чирок один.
- И поэтому ты его пожалел?
То ли насмешка, то ли пренебрежение почувствовалось в Женькином вопросе. А может быть, Кириллу это показалось. Но ответил он сердито:
- А кто придумал, что человека нельзя пожалеть? Если один раз человек не выдержал, разве его нельзя простить?
- Ну почему? Можно…
- И дело не только в Чирке. Еще мать у него…
- Я понимаю.
- Ничего ты, Женька, не понимаешь, - сказал Кирилл. - Потому что у тебя нет брата.
- Я же не виновата, что нет, - ответила она почти шепотом.
- Да ты не обижайся.
- Я не обижаюсь, - сказала она обрадованно. Они посмотрели друг на друга и разом улыбнулись.
- Про Чирка - никому, - предупредил Кирилл.
Женька торопливо кивнула несколько раз. Потом спросила:
- А твоему Антошке сколько месяцев?
- Три с половиной.
- Славный такой… И так песни слушает… Кирилл, а откуда та песня? Ну, которая «Колыбельная»… Она же не колыбельная в самом деле.
- Так, просто песня… - небрежно сказал Кирилл. И сразу вспомнил тот котел из ветра и волн и вырастающую на глазах гранитную стену с дурацкой надписью: «Ура, Маша, я твой», и Митьку-Мауса, пружинисто сжавшегося у бушприта…
- Боимся, братцы? - спросил Саня Матюхин. Тихо спросил, без обычной взрословатой нотки.
- Будто ты не боишься, - заметил Валерка.
- Есть маленько, - согласился Саня.
- Я тоже… маленько, - со вздохом сказал Митька-Маус.
Остальные промолчали.
… Когда в тросах стоячего такелажа начинает ровно и тонко свистеть ветер, это значит - сила его достигла шести баллов. На мачтах спортивных гаваней поднимают черные шары: сигнал, что парусным шлюпкам и яхтам не следует соваться на открытую воду. Конечно, случается парусникам ходить и при таком ветре, и покрепче, но дело это связано с риском. Все тут зависит от умения экипажа и надежности судна.
Сейчас ветер не свистел, а выл, тросы гудели, а по озеру шли рядами пенные валы.
