– Нечего, – негромко, но храбро сказала Женька.
Кирилл посмотрел на нее и тихонько улыбнулся.
Ева Петровна раздраженно зашагала в проходе между столами.
– Можно, конечно, дружить с человеком… с любым. Но зачем при этом плясать под его дудку?
– Я не пляшу. Просто я с ним согласна.
Ева Петровна повернулась к Женьке спиной.
– Может быть, и остальные согласны с Векшиным?.. Райский, убери шахматы! Ты с Векшиным согласен?
Олег встал и поправил очки.
– Векшин, по-моему, не сказал ничего нового. Но в принципе он в чем-то прав…
– В чем именно?
– В том, что наше объединение носит формальный характер…
Раздался смех.
– Не смешно! – вдруг резко сказал Райский. – Могу проще. Пока на нас орут, мы делаем, что велят. А без няньки и кнута ни на что не способны.
– Спасибо, Олег, – скорбно произнесла Ева Петровна. – Вот так и открывается сущность человека.
Райский сел и уткнулся в портативные шахматы.
– Кто хочет высказаться? – спросила Ева Петровна, демонстративно отвернувшись от Райского. – Неужели вам нечего сказать Векшину?
Высказаться захотела Элька Мякишева.
– Бессовестный ты, Векшин! Так говоришь про всех! У нас такая работа за прошлый год! Мы триста писем получили со всей страны, если хочешь знать, потому что у нас работа. У нас друзья во всех республиках и вообще… Мы с болгарскими пионерами переписываемся!
– А Чирок? – сказал Кирилл.
– Что – Чирок?
– Ему что до твоей работы и переписки? Где был отряд, когда Чирка избивали?
– А где был ты? – спросила Ева Петровна. – Ты взял на себя роль судьи. А разве ты уже не в отряде?
Но Кирилл заранее знал, что она это спросит.
– Нет, я тоже виноват, – сказал он. – Но я хоть не оправдываюсь и не кричу, что у нас везде друзья. Друзья во всех республиках, а между собой подружиться не умеем… Или боимся?
– Чего? – спросил Димка Сушко. – Тебя, что ли?
– Дубина ты, – сказал Кирилл. – Не меня, а того, что придется по правде друг за друга отвечать. Защищать друг друга. Не словами, а делом.
– Кулаками, ты хочешь сказать? – холодно спросила Ева Петровна.
– Да, – сказал Кирилл. – Если надо, кулаками.
– И ты всерьез полагаешь, что лучший в школе тимуровский отряд должен опозорить себя драками?
– Ты что, Векшин! – подал голос длинный Климов. – Разве Тимур так делал? Он вызывал Квакина на совет дружины и говорил: "Нехорошо, Миша…"
– И Квакин плакал от стыда, – сказал Кубышкин, но никто сейчас не засмеялся, была нехорошая тишина.
Ева Петровна встала.
– Что ж, – сказала она, глядя не на ребят, а в окно. – Вы задели важную тему. Давайте говорить серьезно и откровенно.
– А маму не вызовут? – спросил Кубышкин.
– Нет… Впрочем, у тебя уже вызвали… Так вот, друзья. Должна сказать вам, что Аркадий Петрович Гайдар, которого мы все любим, был сложной личностью, и не все в его жизни так гладко, как иногда кажется. И в его творчестве. Тимур – тоже фигура непростая. Он не сразу нашел дорогу к сердцам читателей. Да, представьте себе! Многие критики и педагоги сначала встретили его в штыки!
– Разве они – читатели? – спросил Валерка Самойлов.
– Не перебивай, Самойлов, – миролюбиво попросила Ева Петровна. – То, что я говорю, не всегда говорят детям… Впрочем, вы уже не дети, – спохватилась она. – Так вот, встретили Тимура в штыки. Многим была не по вкусу партизанская вольница в его команде. В самом деле: бесконтрольный ребячий коллектив, ни одного взрослого рядом…
– Во жили люди, – вздохнул кто-то за Кириллом.
Ева Петровна снисходительно улыбнулась.
– Я продолжаю. И должна заметить, что в упреках критиков была доля истины. Не все, что делал Тимур, можно одобрить безоговорочно. В конце концов, что хорошего в ночных драках или угоне мотоцикла? Но тимуровское движение оправдало себя, жизнь взяла для него из повести Гайдара не все, а самое полезное…
– Не жизнь, а классные дамы! – отчетливо произнес Климов.
– Что-о? Ты где находишься, в конце концов?!
– На сборе, – поспешно сказал Климов. – На сборе, Ева Петровна, а не на классном часе.
– И ты полагаешь, что на сборе можно говорить все, что вздумается?
– А разве нет?
– И оскорблять учителей?
– Так я же не про вас, – примирительно сказал Климов. – Я вообще. Вы, наверно, еще сами пионеркой были, когда Гайдар про Тимура написал. Или студенткой.
– Хам ты, Климов, – печально произнесла Ева Петровна, которая родилась через три года после выхода книги о Тимуре.
Климов вздохнул:
– Вот и поговорили серьезно и откровенно.
– И все решили, – вставил Кубышкин.
– Нет не все! – резко возразила Ева Петровна. – Вернее – ничего. Не разобрались с Векшиным. Не выяснили, что происходит с отрядом. Не решили, как быть с Чирковым!
– Может быть, лучше, как быть с Дыбой? – спросил Кирилл.
– Этот Дыба, как ты выражаешься, не из нашей школы. У него есть своя администрация, дорогой мой. Есть милиция, в конце концов. Комиссия по делам несовершеннолетних.
– Конечно, есть, – сказал Кирилл. – А Дыба тоже есть. Интересно, да? Они есть, и он есть. Никуда не девается. И никуда не денется, пока мы его боимся.
– Потому что у них шайка, – сказали из угла.
