Если она погибнет, заблудившись в прошлом, – ну, значит, такова ее судьба. Чтобы возродиться, нужно не побояться взглянуть в лицо смерти, какой бы пьяной философией это ни отдавало. Она не ищет опасностей и не собирается лезть в чужую песочницу со своим расследованием, она лишь взглянет в глаза Семена Загорского и задаст свой вопрос.
Она резко встала, придерживаясь за стойку.
Энди тоже поднялся.
Энджи покачала головой.
– Поезжай домой, – неуклюже махнув рукой, она вскинула на него мутноватые сейчас серые глаза: – Оно того не стоит, Энди. Абсолютно. Ты уж мне поверь.
Оттолкнувшись от стойки, она пошла в обход эстрады со стриптизершами, высматривая лестницу, которая выводит на поверхность.
В воскресенье у Кьеля Хольгерсена был выходной. Нагрузка стала заметно меньше, когда девушек со штрихкодами и Мэддокса забрали в Сюррей. Будь у Кьеля приличная квартира или какое-нибудь хобби, он бы остался дома, но находиться одному, не будучи смертельно уставшим, когда едва доползаешь до кровати, и не имея чем себя занять, было опасно – он уже оказывался на этой дорожке. Тогда из потаенных закоулков памяти начинали выбираться тени и устраивали в голове дьявольскую пляску, соблазняя и маня обещаниями. Поэтому в одиннадцать утра Хольгерсен вошел в «Летающую свинью», настроившись на воскресный сборный бранч – дешевый, жирный и калорийный, включавший сосиски, яичницу с беконом, гигантскую стопку овсяных бисквитов с кленовым сиропом и кофе, сколько выпьешь.
Толкнув старую деревянную дверь, Хольгерсен с наслаждением втянул аромат горячего бекона и свежего кофе, окунувшись в знакомую атмосферу «полицейского бара».
– Второй дом, старина Джек-О, – сообщил он, подходя к стойке, чтобы сделать заказ. Джек-О и ухом не повел в переноске для младенцев, куда его засунул Кьель. Рюкзачок согревал впалый живот под застегнутым до половины бомбером. Джек-О знал в жизни толк и смекнул – если возиться, чего доброго, турнут, поэтому сидел тихо. Ощущение маленького бьющегося сердца и доверчиво прильнувшего теплого трехногого существа пробуждало в Кьеле странные чувства. В душе шевельнулось что-то стихийное, грозившее лишить его контроля над собой, а Хольгерсен слабо представлял, как в случае чего снова карабкаться на эту неодолимую гору.
– Йо, Колм, – сказал он Макгрегору. Рыжий бородатый здоровяк-шотландец подошел к концу стойки, где ждал Кьель. Дюжий торс был обтянут новым фартуком (хозяин «Свиньи» менял их каждый день) с надписью: «Бранч = повод выпить утром».
– Что будем заказывать, детектив?
– Сборный номер один два раза. Один с собой.
Макгрегор вытер руки белым полотенцем и пробил заказ.
– Никак брюхо прохудилось? – Он мельком взглянул на полурасстегнутый бомбер и, не удержавшись, посмотрел еще раз: – Что это у вас там?
– А там у меня как раз тот, кто получит второй бранч.
– Ребенок, что ли?
Кьель наклонился к стойке, чтобы Макгрегор смог заглянуть в переноску:
– Неужели похоже?
Хозяин заведения нахмурился, но тут же расхохотался.
– Так это ж Мэддокса! – воскликнул он с сильным раскатистым шотландским акцентом.
– Босс произвел меня в няньки.
Макгрегор задрал густые рыжие брови:
– Гляжу, пес тебе доверяет, раз сидит в детской сумке и наружу не просится!
– Каждому приходится кому-то доверять.
Кьель огляделся, высматривая столик, пока Макгрегор проревел его заказ через раздаточное окно на кухню. В дальнему углу Хольгерсен снова заметил странную пару – Лео и Грабловски, о чем-то беседовавших над кружками кофе и тарелками с остатками снеди. У Кьеля возникло нехорошее предчувствие, отдававшее недоверием, подозрением – и любопытством. Он не забыл, как Лео злорадно рассказывал, что Паллорино оказалась подкидышем из ванкуверской «ангельской колыбели».
Хольгерсен будто невзначай направился к ним.
Грабловски кому-то звонил по сотовому, а Лео с интересом за ним наблюдал.
– Йо, – сказал Кьель. – Что за дела, мужики? Нас в компанию примете?
Грабловски вскинул голову, нахмурился и выразительно взглянул на Лео, будто говоря: убери отсюда этого обалдуя. Лео открыл рот, но прежде чем он успел возразить, Кьель с размаху уселся вместе с Джеком-О на мягкий диванчик рядом со старым детективом.
– Это что за хрень, блин? – удивился Лео, уставившись на детскую переноску.
Кьель широко улыбнулся.
– Так холода стоят, зима, елки-палки. Старый трехногий джентльмен не любит мерзнуть, а на поводке ковыляет, как черепаха. Вот я и добыл ему переноску.
– Это ж для детей! Ты что, прикалываешься?
– Эргономичный детский рюкзачок, куплен в «Горном снаряжении». Довольно дорогая фиговина. Мамаши счастливы, ребёнкам удобно…
– Хольгерсен, это же пес! Ты даже отверстия для рук и ног не использовал!
Кьель показал подбородком на Грабловски, который отвернулся от стола в попытке скрыться от болтовни Хольгерсена, мешавшего ему говорить по телефону.
– Не видишь, занят? – огрызнулся Лео.
– Пусть отойдет поговорить, если… – Кьель замолчал и прислушался.
