Они снились ему по ночам: равнодушные физиономии, едкие заголовки. Джереми просыпался в холодном поту. С подозрением относился к каждому, кто пытался общаться с ним — вдруг над ним начнут насмехаться, завидуя его таланту, радуясь его неудачам? И бегал по кругу, вновь и вновь, не в силах отказаться от желания стать знаменитым и отчаянно этого страшась.
Тот парень… он просто поймал взгляд Джереми, злой и раздраженный, чуточку пьяный, и салютовал ему бокалом, а через десять минут они уже курили на крыльце. Парень, кажется, от вечеринок получал искреннее удовольствие, а все вокруг знали его: с ним здоровались, хлопали по плечу, изумленно окидывая взглядом Джереми, будто сам разговор этого незнакомца с ним был чем-то из ряда вон. Это потом уже узналось, что Уэйлэк — странное имя для Востока США, впрочем, и для Запад тоже, — является главным акционером канала, где Джереми подвизался работать. А поначалу он о том и не знал.
Откуда бы?
— А ты… — Уэйлэк сощурился. В темноте взгляд его казался бездонным и мрачным. — Ты — тот парень, которого всегда в два часа ночи в эфир выпускают?
Не самая лестная характеристика. Джереми поморщился, но отпираться не стал. Да, он. Включайте телевизор и увидите. Вовсе не в прайм-тайм.
— Руководство моего канала совсем тебя ценит, да? — Уэйлэк стряхнул пепел на землю. — Или сам боишься?
Джереми не знал. Он пожал плечами, так и не придумав достойного ответа. Должен был бы, наверное, заискивать и трепетать перед тем, в чьих руках сейчас могла быть его судьба, но в его крови было уже слишком много виски, а отчаяние выжгло его изнутри. Не хотят видеть его таланта — ну и пусть катятся к черту. Он вызывающе вздернул подбородок, чтобы прямо так Уэйлэку в лицо и заявить, и пусть его уволят к чертям собачьим, но, взглянув тому в глаза, отвести взгляда уже не смог. Его тянуло, тянуло в мрачную бездну чужих зрачков, и ему чудилось, будто на их дне красным полыхают огни и кровь, и голова у него закружилась…
Наутро, измученный похмельем, он не помнил с вечеринки практически ничего — только Уэйлэка, наверное. И ещё — мрачный переулок в Квинсе, и женщину, спешившую домой, к своим детям, но как она была связана с Джереми?
Он пил отвратительный на вкус кофе под новости, когда услышал, что в одном из переулков его района нашли истерзанное тело подростка. Женщина, которую показали на экране крупным планом — плачущую, с покрасневшим носом, некрасивую, с распухшими от слез щеками — была та самая, что мелькала в воспоминаниях Джереми, но он решил: встретил её небось на улице, дурацкое совпадение.
То ли Уэйлэк поверил в него, то ли руководство канала решило дать Джереми, наконец, шанс, но его передвинули по времени чуть раньше, на одиннадцать вечера, и его стенд-ап неожиданно поимел успех. Люди стали звонить, писать и требовать дать ему больше экранного времени, и очень скоро Джереми осознал, как приятно купаться в славе. Его пародии, прежде казавшиеся жалкими даже ему самому, окрепли, влюбили публику в себя. Страх быть отвергнутым, ненужным, уличенным в бесталанности прошел, будто и не было его.
Джереми наслаждался жизнью. До августа. С приближением осени беспокойство, смутно щекочущее его за ребрами, начинало расти с каждым днем. Он всё чаще вспоминал Уэйлэка, никогда не появлявшегося в здании, принадлежащем его собственному ТВ-каналу. Он видел по ночам бездну, скрывающуюся в его зрачках. Джереми перестал спать. Он перерыл интернет, но информации об Уэйлэке было слишком мало: родители его, в лучших традициях мрачных сказок, погибли один за другим, и Уэйлэка воспитывала тетушка, а, когда она умерла, он унаследовал небольшой, никому не нужный кабельный канал. Развил его и поднял до самого просматриваемого стенд-ап канала в стране, а потом — и в мире, разбогател, как Дьявол, но его редко видели вне его дома.
Кажется, именно в его доме и проходила та злополучная вечеринка.
Джереми взял отпуск за две недели до Хэллоуина. Больше не смог выносить бессонницу, изредка прерываемую снами, полными крови и смерти. Снами, в которых Уэйлэк вкладывал в его ладонь длинный нож и направлял его руку, пока лезвие кромсало чужую плоть. Снами, в которых тьма пробиралась щупальцами в его сердце.
В Хэллоуин Джереми вышел на улицу. Никаких вечеринок, никаких больше костюмов — он сел в машину и отправился в Квинс, повинуясь внутреннему зову, настойчиво влекущему его в район, из которого он давно съехал, сняв квартиру на Манхэттене. Он ехал, сам не зная пункта своего назначения, не зная, где именно в Квинсе должен остановиться, а слабое сопротивление было подавлено ещё в зачатке.
Он просто едет прогуляться. Хэллоуин — странный праздник, и все люди в его канун делают необычные вещи. Завтра он сам себе удивится.
Мальчишка показался из-за угла. Он пинал футбольный мяч, заставляя отскакивать от стен, подпрыгивал на ходу и явно не спешил домой. Костюм на нем был явно перешитый с кого-то из старших братьев.
Джереми опустил стекло.
— Эй, пацан? — окликнул он. — Я заблудился, не подскажешь, как выехать отсюда?
Пацан подсказал.
