Вздыхаю, мысленно бранясь и медленно теряя терпение.
– Я поеду один, – говорю я чуть ли не сквозь сжатые зубы от раздражения. – Ты же оставайся в Ордене. Или найди Ру, отправляйтесь вместе на задание.
Как только Аня и Данияр уехали, я мигом отправился в свой кабинет, чтобы написать жалобу на стража, который грязно приставал к девушке. Всё это время Есений был со мной: тихо стоял тенью, глядя пустым взглядом то в пол, то на меня, то в стену, то на свои руки, то на мою коллекцию выпивки. Он будто пытался от чего-то отвлечься, вечно перемещая собственное внимание. Иногда он теребил концы рукавов кафтана и поправлял их, если они задирались. После того, как я закончил с жалобой, я подкинул письмо в дверную щель кабинета капитана Емельянова, вернулся снова в свой, быстро собрал дорожную сумку, схватил её и двинулся обратно к конюшням. Есений молча пошёл за мной.
Уже на улице, увидев полигон, я только обратил внимание на Есения. Он и раньше мог ходить вслед за кем-то, чем очень пугал Ру и раздражал Луизу. Меня же это настораживало, но я не подавал виду, что что-то не так.
Но сегодняшний случай иной. В этом деле мне не нужна никакая компания. Даже редко говорящего Есения.
– Нам придётся долго скакать, – пытаюсь я отговорить стража от совместной поездки и упоминаю для этого неудобства, что придётся терпеть. – Остановок будет мало. И еду я взял только для лошадей. Точнее, только для своего коня.
Есений даже не моргает. И под напором его взгляда я сдаюсь, поняв, что только теряю время:
– Ладно. Поехали.
– Дай земляники, – неожиданно произносит Есений, стоит мне отвернуться от него.
Я даже замираю на миг. Голос Есения звучит тише и слабее по сравнению с теми словами, что я в последний раз слышал от него. А это было около часа назад.
Смотрю на стража краем глаза: светлые волосы в беспорядке, под глазами синие круги, щёки впали, уголки сжатых в тонкую линию губ опущены. Иногда мне кажется, что кожа Есения бледнее, чем у меня – мёртвого человека. Но сердце стража с причудами бьётся, это я проверял не раз.
– Будет тебе земляника, – отвечаю я, сглатывая ком, подкативший к горлу. – Как раз июль, в лесу её полно.
Почему-то после моих слов печаль только сильней окутывает Есения.
***
Первую остановку мы делаем, когда уже переваливает за полдень, а до Соколинска остаётся ехать ещё несколько часов. Как раз к закату должны подъехать к городу.
Спрыгиваю с Одуванчика и раскрываю дорожную сумку, доставая припасённую для лошадей еду. К сожалению, взял я только для своего жеребца, поэтому ему придётся поделиться лакомством с лошадью Есения. Пока скакуны грызут сухари и даже решаются вкусить траву, что растёт вблизи дороги, я подсаживаюсь к Есению, мирно устроившемуся на стволе упавшего дерева. Рядом растёт куст земляники, и я срываю пару алых ягод.
– Есений.
Он срывает травинку и оборачивает её вокруг запястья. Молча протягиваю ему землянику. Есений реагирует не сразу: сначала пытается обернуть травинку так, чтобы та не соскальзывала с руки, а затем, когда она всё же падает на землю, страж уставляется на крупные ягоды, покоящиеся в моей ладони. Есений берёт только одну, внимательно её разглядывает, точно это заморское украшение, а не сладкая земляника. Слегка надавливает на алый плод, выдавливая сочный сок, чьи капли стекают по ладони Есения. На красные потёки, что остаются у него на руке, Есений смотрит с нескрываемым ужасом, и я уже подумываю выхватить ягоду у него из рук, надеясь, что это его успокоит.
Но Есений не даёт мне этого сделать. Он сжимает пальцы посильнее, и земляника лопается, а весь её сок оказывается на Есении: попало и на кафтан, и ему на лицо. Страж приоткрывает рот, и его нижняя губа подрагивает, а руки трясутся.
– Есений? – обеспокоенно спрашиваю я, бросая другие ягоды на землю.
Грязной рукой он хватается на голову, пачкая волосы земляничным соком. Он часто дышит, пальцы его второй руки сжимаются в кулак, на лице застывает немой ужас. Я ничего не успеваю предпринять, как Есений шепчет:
– По миру запоёт колыбельная тьмы мертвецов.
После чего он убирает руку от головы и неуклюже трёт глаза. Из его слов я мало что понял, но спрашивать бесполезно: ответа всё равно не последует. А вопросов у меня много. Что такое колыбельная тьмы мертвецов? Как она запоёт? И когда?
– Есений, – зову я, хватая стража за ладони и осторожно отлепляя их от его лица. – Есений, пожалуйста, посмотри на меня, – когда голубые глаза действительно одаривают меня долгим взглядом, я почему-то ощущаю себя крайне уязвимым. – Послушай, я хочу помочь тебе, но как – знать не знаю. И мне нужно кое-что выяснить, чтобы это понять. А сделать это можно только с твоей помощью. Так помоги мне, чтобы я разобрался со всем этим и помог тебе. Сожми руки, если ты услышал и понял меня, – костяшки пальцев Есения впираются в мои ладони. – Замечательно. Сделай то же самое, если согласен со мной.
