«Я предпочитаю использовать для письма простые гусиные перья. Mia moglie[24] их ненавидит, впрочем, как и всё, что связано со мной. Сегодня она подмешала мне в суп яд – небольшую дозу, достаточную для страданий, но неубивающую. А я смешал её пудру с перетёртым стеклом. Это наша любимая забава – мучить друг друга, ненавидеть, любя. Это так вдохновляет, заставляет рифмы складываться под гусиным пером. Идеальные рифмы. Когда-нибудь, у самого края нашей любви, я хочу написать их кровью. Своей или её».
Проводив Вивьен до её кабинета, я хотела зайти в банк обменять фунты. Но, едва выйдя из Академии, вспомнила обещание, данное в ночи моему новому знакомому поэту.
Думаю, многие ведьмы на моём месте никуда не пошли бы. Несмотря на обещание, Адриан Николетти был для меня никем, и его история про перо вполне могла оказаться выдумкой. Но, во-первых, отец с раннего детства научил нас с Тадди принимать обещания всерьёз и не нарушать их без действительно весомого повода, а во-вторых, долг специалиста по проклятиям обязывал меня помочь нуждающемуся или хотя бы проверить подлинность истории поэта.
Поэтому, оказавшись на улице и щуря глаза от солнца, я направилась в сторону Руга Веккиа, где, судя по его же словам, в жёлтом доме с мезонином жил Адриан Николетти. «Изучить, возможно, проклятое перо, погрузиться в работу… Это должно мне помочь собраться с мыслями. Вероятно, я даже смогу описать этот случай в диссертации, если перо, конечно, на самом деле проклято».
Найти жилище поэта оказалось довольно просто. Хоть жёлтых домов в Венеции и было в избытке, на нужной улице мезонин, то есть мансарда или, ещё проще, чердак с покатой крышей, был только один. Богачи на Руга Веккиа не жили, и в большинстве зданий комнаты перестраивались в отдельные квартиры, которые занимали разные люди. Поэтому я не удивилась тому, что входная дверь в дом с мезонином была открыта.
Войдя с непривычной даже для Италии октябрьской жары в прохладный холл, я подошла к рукописной табличке, на которой были указаны имена арендаторов квартир. «Николетти… Третий этаж: видимо, как раз мансарда».
Порадовавшись, что не придётся стучать ни в чьи двери, кроме нужной, я быстро поднялась по каменным ступеням к единственной двери на третьем этаже. Она была обшарпанной и на вид очень хлипкой. На мой короткий стук никто не ответил.
Дом вообще казался нежилым, в отличие от ухоженных соседних зданий. Его окутывала тишина, которая в сочетании с прохладой вечно сырых жилищ Венеции была странно-тревожной.
Обычный человек, скорее всего, просто поёжился бы и списал всё это на разгар рабочего дня. Решил бы, что все жильцы где-нибудь на службе, но уже через пару часов начнут возвращаться, наполняя дом звуками. Однако я, как ведающая, понимала, что подобная тишина и ощущение тревоги могли быть признаками близкого присутствия проклятия.
Постучав ещё несколько раз и так и не дождавшись никакого ответа, я неуверенно толкнула дверь. Она медленно приоткрылась с противным скрипом, открывая вид на полутёмную комнату. Единственное небольшое окно было неровно занавешено прохудившимся шерстяным пледом. В полумраке виднелись стол, заваленный исписанными бумагами, неубранная постель, несколько сломанных стульев, вокруг которых валялись щепки их отломанных ножек и несколько десятков погнутых писчих перьев, раскиданных по полу. Перо такого же вида я видела накануне прикрепленным к поясной сумке Адриана. Сомнений в том, что квартира принадлежала поэту, не оставалось. Однако его самого видно не было.
Тихо вдохнув, я едва поборола подступившую к горлу тошноту. В комнате пахло сырой землёй и чем-то сладко-металлическим.
– Адриан? Это Эстер Кроу. Мы с вами встретились накануне… – Я шагнула вперёд, надеясь увидеть другие комнаты, но их не было.
На лоб капнуло что-то тёплое. Металлический запах усилился. Медленно проведя рукой по лицу, я взглянула на ладонь. «Кровь… Понятно…» Притворяясь, что ничего особенного не случилось, я медленно попятилась и вышла из квартиры. Мне вслед донеслись шипение и скрежет, похожий на скрип пера по штукатурке, но звуки стихли, как только я плотно закрыла дверь.
Продвинутый справочник по работе с проклятиями гласил: «Смотреть на источник или жертву неопознанного проклятия нельзя. Глаза – самая беззащитная часть, через которую происходит порабощение».
Поэтому, прежде чем возвращаться в квартиру поэта, мне нужно было понять природу проклятия, его силу и желательно сразу подготовить несколько планов по его уничтожению.
