– Папа собрал чемодан и ушел. Поехал сюда – это я точно знаю, потому что слышала, как мать говорит с ним по телефону и умоляет вернуться. А затем она позвонила бабушке – хотела попросить ее повлиять на отца, но в итоге просто наорала на нее. – Джиллиан посмотрела на свои маленькие крепкие руки и подумала о бабушке. – Они всегда терпеть друг друга не могли. Видимо, мать тогда совсем отчаялась, раз обратилась к бабушке за помощью.
– Что было дальше?
– Он вернулся. Они продолжали ругаться, а я просто не обращала внимания. – Джиллиан снова посмотрела ему в глаза. – Мне стало все равно. Я ведь всегда была для них невидимкой. Вот я и подумала, что, если тоже начну считать их невидимками, будет не так больно.
Линк моргнул и на мгновение отвернулся.
– Ты так и не узнала, кем была та женщина? Мать никогда не упоминала ее имени?
– Нет. Если и упоминала, я уже не помню.
Она хотела встать и налить еще кофе, однако Линк ее задержал, взяв за запястья.
– Ты уверена? Может, ты что-нибудь увидела, но предпочла закрыть на это глаза?
Ее глаза вспыхнули гневом.
– Нет! К чему эти расспросы? При чем тут вообще мой отец?
– Хотя бы имя, Джиллиан! Неужели ты не помнишь ее имени?
Она выдернула руки и встала из-за стола.
– Почему ты мне не веришь?
Линк тоже встал; тусклый свет лампы скользнул по его обнаженной мускулистой груди.
– А почему я должен тебе верить?
Джиллиан отошла подальше: когда он стоял так близко, ее мысли начинали путаться. Он прав насчет готовки. Она всегда чувствовала себя обязанной делать что-то для других, чтобы удержать их рядом. Так ее воспитали родители. С Линком все было иначе – она хотела завоевать его дружбу на своих условиях.
Они долго стояли и молча смотрели друг на друга; завывание ветра и стук дождя заглушали их взволнованное дыхание. На глаза Джиллиан навернулись слезы.
– Думаешь, кто прислал тебе деньги, чтобы ты смог уехать?
Глаза Линка расширились от удивления; он шагнул к ней и замер.
– Это был мой фонд на непредвиденные нужды – бабушка дала мне деньги, чтобы в случае необходимости я могла сбежать от родителей и добраться до Паули. – Джиллиан смахнула слезы рукой. – Я решила, что твой арест – это и есть непредвиденный случай, вот и отправила деньги анонимно шефу Уэберу. Я знала, что ему можно доверять и он передаст их тебе.
Линк запустил пальцы в свою шевелюру и снова посмотрел на Джиллиан.
– Я понятия не имел. – Он шагнул к ней. – Джиллиан, не плачь, пожалуйста… – Она выставила вперед руку, чтобы он не подходил ближе. – Мне нужно тебе еще кое-что сказать.
Джиллиан вышла из кухни и пошла в гостиную. Там она опустилась на колени и стала шарить рукой под диваном в поисках шкатулки. Поначалу ее пальцы нащупывали лишь клочья пыли и закатившиеся монетки; сдвинувшись правее, она наконец наткнулась пальцами на что-то маленькое и твердое и вытащила шкатулку.
Она обернулась и совсем не удивилась, увидев Линка в дверях комнаты.
– Шкатулка Лорен, – произнес он дрогнувшим голосом.
Джиллиан кивнула, подошла к Линку и сунула шкатулку ему в руку. За окном сверкнула молния; на секунду стало светло как днем, и лампы почтительно померкли. Когда его длинные пальцы сомкнулись на темном отполированном дереве, Джиллиан вышла из комнаты, не дожидаясь следующего раската грома.
К удивлению Линка, его руки совсем не дрожали, когда он прошел в комнату и сел на диван, глядя на шкатулку, как на ядовитую медузу, готовую ужалить. Он заметил, что Джиллиан вышла; что ж, так будет лучше. Линк не хотел, чтобы нахлынувшие на него эмоции – какими бы они ни были – причинили ей боль. Он ошарашенно перевел взгляд на пустой дверной проем. Как так получилось, что чувства Джиллиан вдруг стали для него важны?
Дождь хлестал по стенам, в щели задувал ветер. Линк медленно поднял крышку. Сначала он увидел деревянную звездочку; как ни странно, она оказалась теплой на ощупь.
Он снова заглянул в шкатулку в полной уверенности, что последние остатки идеализма вот-вот улетучатся окончательно.
Положив звездочку на журнальный столик перед диваном, он достал из шкатулки сложенный листок бумаги, слегка порванный на сгибе. Линк медленно развернул листок. И вновь почувствовал – уже второй раз за эту ночь, – словно кто-то силой удерживает его под водой, не давая всплыть. Ощущение было настолько реалистичным, что он начал хватать ртом воздух, будто и впрямь тонул.
Сначала Линк узнал свой почерк, а затем и само письмо. Он как наяву видел молодую версию себя: пальцы крепко сжимают ручку, оставляющую на бумаге злые слова, полные обиды и боли из-за разбитого сердца.
