Позавтракав, они отправились в бельевую, где Люциус самолично отобрал двадцать четыре новеньких наволочки, а быстро вошедшая во вкус Леди Малфой разнообразила фасон, расцветку и украсила каждую большим вышитым гербом. В полдень хозяева собрали домовиков в одном из парадных залов, и Люциус торжественно объявил реорганизацию местной эльфийской колонии в Подобающий Благородному Дому Малфоев Штат Слуг. Он вызывал ушастиков по одному, назначал на должность, зачитывал список обязанностей и отправлял к Нарциссе, которая с предельно серьезным выражением лица выдавала свежеиспеченным лакеям, горничным и егерям униформу.
Ошалевшие от такого выверта судьбы домовики до ужина ходили словно пришибленные, но к вечеру освоились и заважничали, наперебой хвастая друг перед другом новыми статусами, цветом наволочек и размерами хозяйского герба. Ужин прошел в настолько торжественной обстановке, что супруги впервые за всю историю семейной жизни пренебрегли традиционной застольной беседой ни о чем. Какие могут быть разговоры, когда вдоль стола, задрав нос, вышагивает по-павлиньи с салфеткой через локоть неописуемо гордый мажордом Дибби? Остается лишь сидеть, уставившись в тарелку, и молча давиться от смеха.
За прошедшие сутки Люциус раз пятьдесят успел поздравить себя с удачным компромиссом, но сейчас, рассматривая явившегося на ночь глядя в хозяйский кабинет Дибби, невольно засомневался: а не ударила ли чересчур радикальная реформа по хрупким эльфийским мозгам? Домовик почти окосел в попытке сохранить едва обретенное достоинство, но, несмотря на старания, чрезвычайно походил сейчас на своего чокнутого братца.
— Что ты несешь?
Дибби жалобно заморгал, стиснул на груди длиннопалые ладошки и мужественно повторил:
— Молодые хозяева прибыли с гостями, хозяин, сэр. Они в Угольной гостиной, хотят видеть хозяина, сэра.
Не ослышался.
— Дружок, — мягко, с ноткой тревоги проговорил Люциус, — ты не в себе. У меня только один сын.
Эльф затрясся.
— Дибби знает, хозяин, сэр. Молодой хозяин, наверное, решил пошутить.
Люциус напрягся. В прошлый раз шутка молодого хозяина закончилась для Главы Рода двухмесячным безумием. Чего ждать теперь?
— И сколько же моих отпрысков ожидают сейчас в Угольной гостиной?
— Много. Дибби посчитать?
— Дибби выпить успокоительного и отправляться в постель. — Люциус поднялся из-за стола, поправил в рукаве палочку. — Арифметику оставь мне. Если у Драко не найдется достаточных оснований для увеличения поголовья наследников, он об этом пожалеет.
Покончив с последней охапкой студенческих работ, Минерва отложила перо и потянулась, по-кошачьи выгибая спину. Мышцы отозвались привычной тянущей болью. Воистину, учителем надо родиться… Сорок лет изо дня в день одно и то же — лекции, контрольные, неуклюжие пассы с палочками, нарисованная на лицах внимательность, гаснущий энтузиазм в глазах первокурсников, мили переписанных с разной степенью старательности страниц из учебников — пресловутые домашние эссе, которые студиозусы упорно выдают за попытку мыслить. И все это ради редкого огонька интереса, что загорается порой в полусонной аудитории — не столько благодаря процессу образования, сколько вопреки ему. Система, призванная взращивать ростки талантов, на деле давит их, обтесывает и силком утрамбовывает в рамки вековых стандартов, а мудрые педагоги — всего лишь послушные орудия в когтях этой беспощадной махины. Талантливая молодежь вынуждена идти в подполье, выставляя напоказ маску посредственности, и Филиус на педсовете безнадежно машет ладошкой: «Болото…» Сама Минерва, составляя характеристики на выпускников, ежегодно ломает голову над каждой второй, чего бы еще написать кроме «старателен и исполнителен», и при этом обойти напрашивающуюся формулировку «интеллектом не обременен». Такая вот характеристика грозила и Симусу Финнигану…
Минерва вытянула из груды проверенных свитков один, развернула. Агнес Глумси, четвертый курс, Хафлпафф. Оценка — «слабо»: даже не попыталась раскрыть тему, просто списала из учебника три абзаца подряд, Макмиллан тоже так делает. Тихая девочка, очень аккуратная, вся в себе. Что скрывается за ровными безликими строчками? Чем живешь ты, Агнес Глумси, чем увлекаешься, какие мысли доверяешь дневнику? Быть может, в твоей симпатичной головке зреет свой Закон Абсолютной Пустоты? Или там лишь звезды квиддича и последний хит Селестины Уорлок? Кто знает… Но ведь это и есть задача учителя — знать. И чтобы открыть для себя столь элементарную истину, профессору, декану, педагогу с сорокалетним стажем Минерве МакГонагалл потребовалось на восьмом десятке лет угодить в Команду и прослушать пламенную речь мисс Чанг об артефактах. Какой позор…
