— Как Малфои — так сразу откупились. Это семьдесят седьмой год, война в разгаре, Аврорату было не до семейных драм. Отец известил Министерство о сердечном приступе, получил совой официальное свидетельство, деда быстренько схоронили, и никому в голову не пришло интересоваться истинной причиной смерти. Мама рассказывала, на катафалк пошли те самые охапки нарциссов, которыми Абраксас завалил ее подоконник.
— И впрямь романтика. Как же твои мечтательные предки ухитрились нажить несметные богатства?
— Почему нет? Одно другому не мешает. Прапрапрадед Данталианус, к примеру, все океаны избороздил в поисках Синей Птицы, заодно промышлял контрабандой. К моменту вступления в права Наследия он утроил семейное состояние. — Драко подмигнул. — Его старшие братья, кстати, положили друг друга на дуэли из-за другой твоей бабки…
— Ой, вот только не надо! Близнецы Малфои всю жизнь выясняли, кто из них кого на три минуты старше, Катарина Прюэтт там близко ни при чем!
— Это она ни при чем? Ха-ха три раза! Да, парни тридцать шесть лет дрались за статус Главы Рода, и еще бы столько же дрались, если б красотка Катарина не произвела на свет двойню и не заявила, что понятия не имеет, который из братьев стал папой!
— У нее был муж!
— О да, безногий донжуан Прюэтт, мечта некроманта.
— Катарина из Блэков!
— И что? Пояс Верности скрепляется в брачную ночь кое-каким ритуалом. Ты всерьез веришь, будто стовосьмилетний полупарализованный старик оказался на него способен? До Катарины в роду Прюэттов о рождении близнецов слыхом не слыхивали, зато после — парочка за парочкой, включая наших рыжих друзей. Будешь еще спорить?
— По-твоему, я — внебрачная прапраправнучка Малфоев?!
— Прости, любовь моя, но это факт. Знаешь, почему Малфои на ножах с Уизли? Восемьдесят лет назад внук Катарины Натаурус Уизли оспорил права деда Астарота, утверждая, что наследует по линии близнецов, которые старше Данталиануса на четыре года. Скандал едва замяли.
На Ханну было жалко смотреть.
— Мерлин мой… Мама никогда не говорила…
— Скорее всего, не знала. — Драко еле сдержал порыв погладить девушку по голове и ограничился сочувственным взглядом. — Прюэтты в той истории выглядели не лучшим образом. Не сумей сын Катарины Фистус заткнуть идиоту-племяннику пасть, ему пришлось бы признать себя бастардом, а род Прюэттов — прерванным. Разумеется, они с сестрой предпочли схоронить тайну своего рождения в семейном склепе… Да не расстраивайся, с тех пор полтора века прошло. Какая теперь разница?
— Тебе легко говорить. Представь, вдруг выяснится, что твоя мать на самом деле не Блэк, а незаконнорожденное нечто.
— Оп-па! Королева моя, да ты еще больший сноб, чем лорд Люциус Малфой. Фигня все это! Есть ты, есть я, и какое нам дело, кто там с кем двести лет назад спал. Выходи за меня замуж.
— Ненормальный. Это тебя Гермиона испортила, ей только дай повод мозги людям взбаламутить. Совершенно не видит разницы между гордостью потомственного аристократа и дурным пижонством. Это же наши корни, Малфой… Мерлин, в жизни бы не подумала, что придется объяснять Наследнику Малфоев прописные истины.
— А кто сказал, будто я не горжусь семейным наследием? Очень даже горжусь. Но если это самое наследие потребует жениться на Паркинсон — ну его к черту. Приятно, конечно, что ты Эббот — у отца будет меньше поводов психовать — но люблю-то я тебя, а не твою родословную.
— Поразительно. И как, интересно, Гермионе удалось за два месяца слепить из тебя натурального демократа?
— Да при чем тут Грейнджер? Мой отец до того накланялся семейным гробам, что продал себя, жену и сына в рабство. Хороший повод включить мозги, как считаешь? Можно и нужно гордиться мертвыми, но приносить им в жертву живых — преступление. Потому я дедушке Абраксасу разве что свечку запалю в усыпальнице, ему на том свете все равно. А вот за тебя, Эббот, драться буду и с отцом, и с Волдемортом, и с Вельзевулом, и с твоим собственным упрямством.
— Сумасшедший.
— Еще какой. — Для вящей убедительности Драко извернулся боком и почти прижал Ханну к стене, ловя щекой ее дыхание. — Я же знаю, что тебе нравлюсь, Эббот. Малфои не отступают.
— Может, поэтому они редко доживают до пятидесяти? — огрызнулась она, но попытки вывернуться не сделала, только легонько надавила ладошкой на плечо, скорее погладив, чем оттолкнув. Млея от восторга, Драко осторожно заправил ей за ухо выбившийся из прически локон. Ничего, королева моя, однажды я получу законное право выпустить на волю все остальные…
— Вообще-то прадед Данталианус умер в семьдесят девять. — Драко вернулся на место, сцепил пальцы на колене. — Отец грозился его переплюнуть, но после возрождения Темного Лорда больше не заикается на эту тему. Может, теперь опять начнет… во всяком случае, одну семейную традицию он уже нарушил. Данталиануса в свое время настолько достали вечные разборки братьев-близнецов, что он принял решение ограничиться единственным наследником и то же завещал потомкам.
— А Летиция?
— Девчонки не в счет. Она старше Грофиуса на десять месяцев, а после рождения сына Астарот окончательно променял жену на ром.
