Вопреки ожиданиям, толпа не кинулась врассыпную а, наоборот, взревела и подалась вперед. Стукнуло еще несколько одиночных выстрелов, а потом вдруг зачастили пистолеты-пулеметы, этот звук Торрелио хорошо запомнил по налету в Тарате – тогда ими пользовались партизаны.
Рев толпы нарастал, число флагов тоже и, похоже, фараонов окончательно смяли, судя по тому, что из прохода между домами к танку выскочил окровавленный полицейский капитан.
– Лейтенат! – заорал он на армейского. – Нам требуется помощь!
Офицер, безучастно наблюдавший всю заваруху из башенного люка несколько даже лениво ответил:
– У нас приказ блокировать площадь и не покидать места, во все остальное не вмешиваться.
Капитан отчаянно махнул рукой, вытер кровь с лица и с пистолетом в руке потрусил дальше, но из проулка выплеснулась очередная группа демонстрантов и сомкнулась над ним как волна, не дав сделать и выстрела. Возбужденные протестующие опять остановились совсем близко от солдат. Торрелио вжался в стену, ожидая самого худшего. От толпы отделилась девушка, медленно дошла до танка и обратилась к лейтенанту с просьбой пропустить их к Ассамблее и Дворцу правительства.
– Сеньорита, я имею приказ блокировать площадь и не покидать места, – повторил офицер и внезапно улыбнулся.
Храбрая девица неожиданно легко запрыгнула на броню, поднялась к башне и поцеловала офицера, старательно делавшего вид, что несет службу.
– Армия с народом! – торжествующе прокричала студентка.
Откуда взялись кантуты[81], которые демонстранты вставиляли в стволы винтовок, когда протекали сквозь заслон, Торрелио не заметил, он вообще сообразил, что происходит нечто странное только когда увидел букет, торчащий из дула танка.
– На аэродром! Баррьентос уехал на аэродром! За ним, устроим проводы! – пронеслось по толпе и тысячи людей, как один человек, развернулись и потекли в сторону Эль-Альто.
Дезертир перекрестился, в очередной раз возблагодарил Деву Марию и заспешил по пустеющим улицам на рынок.
Вечером те, кто побывал на аэродроме и вернулся, со смаком рассказывали о тамошних событиях:
– Едва успели! Мы пока пешком добирались, ему готовили самолет, но армия заблокировала полосу.
– Зачем?
– Не выпускали, пока не заявит об отставке, а он кобенился, но все-таки подписал. Вот мы и увидели, как он рванул к самолету, а когда по трапу поднимался – свист стоял такой, что движков слышно не было, военные нас не сдержали и мы ломанулись на поле, так летчик прямо ногой трап отпихнул и дверь на ходу закрывал!
– Улетел?
– Улетел. И прилетел.
– Что, обратно?
– Да нет, – хитро разулыбался рассказчик. – Пас Эстенсоро прилетел.
– Врешь!!!
– Да провалиться мне на этом месте! Только Баррьентос взлетел – глядь, перуанский самолет садится и прямо к нам подруливает. Дверь открывается – Пас, собственной персоной! И ручкой так нам делает.
– А вы что? – слушатели собрались в плотное кольцо вокруг очевидца.
– Освистали, – солидно ответил герой дня. – Хватит нам его фокусов. А потом военные подогнали вместо трапа броневик, на него залез не то генерал, не то полковник, встал вровень с Пасом и прямо так разговаривал…
– И что???
– Завернули обратно. Так что потоптался бывший президент на порожке полчасика, да и улетел обратно в Перу.
– Мда… – раздумчиво протянул один из сидевших в харчевенке. – И что же дальше будет?
– Революционная хунта во главе с генералом Торресом.
– Это с начальником генштаба? – влез Торрелио.
– С ним самым.
Коли не случилось танков в Праге, то для соблюдения баланса они случились в Ла-Пасе. Целых четыре штуки, переворот Торреса оказался в два раза организованней и мощней, чем недавний переворот Миранды. Хотя де-юре даже и не переворот – Баррьентос сложил полномочия и передал их генералу совершенно официально.
Нельзя сказать, что вся заваруха застала партизанский штаб врасплох, об этом давным-давно уговорились с Торресом, но сообщение «начинаем» от него пришло на несколько дней раньше назначенного срока. То ли ждать больше нельзя, то ли начальник Генштаба решил перестраховаться, но герильерос пришлось вскакивать в этот вагон, что называется, на ходу.
Хитрый Че успел заблаговременно повстречаться по отдельности со всеми местными коммунистами, отчего во всеобщей забастовке они выступили единым фронтом – просоветские, прокитайские, троцкисты и так далее. Дружно действовали и профсоюзы под руководством Хуана Лечина и Вилли.
