- Товарищи, - обратился он к личному составу полка, - сегодня ваш командир полка, гвардии майор Шевчук, в одном бою великолепнейшим образом сбил два самолета противника: ФВ-190 и ХШ-126. За боем наблюдал командующий фронтом Маршал Советского Союза Конев. Он объявил гвардии майору Шевчуку благодарность и наградил орденом Красного Знамени...
Что скрывать - я был необычайно рад и счастлив: боевая схватка, двойная победа, высокая награда. А перед отлетом генерал Рязанов, хитровато улыбнувшись, почти на ухо шепнул мне:
- Не хотел я тебе говорить, да ладно уж. Иван Степанович Конев спросил - сколько у тебя сбитых? Когда узнал, что есть полтора десятка, приказал оформить представление на звание Героя Советского Союза. Это мы и сами собирались сделать, а теперь тем более... Ну, еще раз поздравляю!
Командование 2-й воздушной армии старалось сделать все, чтобы аэродромы истребительных и штурмовых частей находились как можно ближе к действующим войскам. Мы перелетели с восточного берега Нейсе на аэродром Финстервальде благоустроенный, укрытый. Разрушить его сооружения немцы не успели - так стремительно наступали танкисты генерала Д. Д. Лелюшенко. С этого аэродрома мы летали на Берлин, на его пригороды, на Потсдам, с него начали летать на помощь братскому чехословацкому народу.
Мне этот аэродром запомнился еще и потому, что на нем выкинул очередную шутку Николай Шутт, которая на этот раз чуть не кончилась для него и для Гари Мерквиладзе трагически. Случилось это буквально в первые минуты пребывания здесь. Мы с начальником штаба и связи полка развертывали командный пункт, как вдруг на одной из окраин аэродрома раздалась орудийная стрельба. Первая мысль - на нас наскочили отступающие немцы. Нет, стреляли наши зенитки. И тут же над самой землей затарахтел маленький - не то связной, не то учебный - немецкий самолетик. Он довольно ловко маневрировал, но высоту не набирал и от аэродрома не уходил. А но нему - стрельба уже со всех сторон, ведь на хвосте явственно виден паук фашистской свастики. Стреляли по самолетику уже из винтовок и пистолетов, но он упорно не улетал и даже пытался зайти на посадку. Я понял - тут что-то не так. Передал приказание зенитчикам прекратить огонь. Самолетик, неловко коснувшись летного поля, подскочил несколько раз, приземлился и лихо подрулил к командному пункту.
Из кабины вылез... конечно, Николай Шутт. Вторым членом экипажа, к сожалению, оказался вполне серьезный человек - Гари Мерквиладзе.
...После прилета на новый аэродром, пока боевых заданий не было, они пошли посмотреть ангары и стоянки самолетов. Нашли вот этот учебный аэропланчик. Естественно желание летчика - посидеть в кабине. Самолет оказался исправным и заправленным. Разобрались в приборах, попробовали запустить. Получилось. Гораздый на выдумки и проделки Шутт подумал: "А почему бы не полетать на трофее?" Придумано - сделано. Мерквиладзе не успел ни отговорить Николая, ни выскочить из кабины - тот с ходу пошел на взлет и сообразил, что летит на самолете с фашистскими опознавательными знаками только тогда, когда увидел разрывы зенитных снарядов.
Спасла их малая высота и то, что зенитчики не успели еще как следует оборудовать позиции. Нужно отдать, правда, должное мастерству летчика маневрировал он на незнакомом самолете весьма энергично и умело. Однако ему пришлось испытать яростный гнев командира дивизии, не говоря уже о моем. Зенитчики сразу же доложили о "хулиганстве в полку майора Шевчука" в штаб дивизии. Баранчук моментально прилетел к нам: передать весь разговор и красочность эпитетов, которыми комдив определил проступок Николая, невозможно. Это я понятно: из-за мальчишеского недомыслия Шутта мы могли потерять в самом конце войны двух замечательных летчиков, двух Героев Советского Союза.
Генерал Баранчук, не вняв никаким просьбам и обещаниям, что это "в последний, самый-самый последний раз", отстранил капитана Шутта от полетов. Досталось Николаю, конечно, и от меня, и от Кузьмичева, и от товарищей. Летчики полка продолжали воевать, а Герой Советского Союза гвардии капитан Шутт сидел возле командного пункта и тоскливо смотрел вслед уходящим в небо истребителям.
В этот день мы вместе со штурмовиками из дивизии полковника Донченко летали по вызову командира корпуса. Он находился в городке Трейенбритцен, на окраине которого танкисты генерала Лелюшенко вели ожесточенные бои с танками армии Венка. Фашисты все еще стремились к Берлину на выручку фюреру и его приспешникам. Танковые группы противника сопровождало большое количество пехоты и штурмовых орудий.
Командарм Лелюшенко и командир 1-го штурмового авиационного корпуса генерал Рязанов, как мы узнали позже, располагались в это критическое время на крыше одного из самых высоких зданий на окраине Трейенбритцена - оттуда вся сложившаяся обстановка была видна как на ладони. По радио нацеливали и перенацеливали соответственно каждый свои подчиненные части и соединения на самые важные участки и объекты. В основном это были танковые группы наступающих войск армии Венка.
