Летчики в кабинах самолетов. Заряжены ракетницы. С минуты на минуту я прикажу подать сигнал "В воздух". И вот наступает время "Ч" - время долгожданного и последнего наступления. Одновременно с гулом запускаемых моторов земля буквально содрогается от грохота. Впереди аэродрома, слева, справа, сзади грохочет канонада. Бьют все виды артиллерии: гаубицы, тяжелые орудия. Утреннее небо прорезают трассы реактивных снарядов гвардейских минометов - "катюш".
И даже отсюда, с расстояния восьми километров от линии обороны противника, видно, как там, на левом берегу Нейсе, поднимаются вверх столбы пыли и дыма. Под грохот артиллерийской канонады мне кажется, что истребители взлетают беззвучно. Одна за другой уходят в воздух группы Меншутина, Корниенко, Усова, Шутта. Чуть в стороне от аэродрома проходят над самой землей штурмовики. Выше плывут бомбардировщики.
Как ни хотелось мне сесть в кабину самолета, приказ есть приказ: командирам полков первым вылетом руководить с земли. Но во втором-то уж я поднимусь в воздух.
С утра до вечера в этот памятный день, 16 апреля, знамена полка провожали и встречали летчиков. В первом вылете штурмовики под прикрытием истребителей поставили дымовую завесу вдоль реки Нейсе над окопами противника! Летчики нашего полка, вернувшись с задания, были восхищены точностью работы штурмовиков. Сам я убедился в этом через двадцать минут, когда повел очередную группу прикрытия. На левом берегу Нейсе неописуемая картина молниеносно вспоротой обороны: дым, пыль, огонь клубились над первой полосой окопов противника.
В одном из вылетов уже при возвращении домой я заметил, что с северо-запада, со стороны Берлина, идет знакомый мне самолет-корректировщик. Я спросил по радио разрешения атаковать его. Командир корпуса ответил:
- Не только можно, но и нужно.
Передав командование группой Ивану Корниенко, парой со своим ведомым Александром Божко начал разворачиваться с набором высоты. И только в этот момент заметил, что "хеншель" прикрывает пара истребителей ФВ-190. Звать своих на помощь было поздно и непростительно, потому что пара на пару соотношение вполне нормальное.
"Фоккеры", судя по всему, нас еще не видят - они идут сзади "хеншеля" и чуть выше. Решил сначала атаковать истребителей. Для Александра Божко это, пожалуй, первый серьезный воздушный бой. Главное, чтобы он не оторвался от меня. Ничего, пока все хорошо - скоро будем на траверзе с целью, но у нас значительное преимущество в высоте. Еще немного, разворот и на всякий случай предупреждаю по радио ведомого:
- Саша, разворот вправо!
Решаю бить по ведущему, хотя логичнее открыть сначала огонь по ведомому - он ближе ко мне. Но считаю, что ведущего, более опытного летчика, сбить сейчас выгодней. Это во-первых. Во-вторых, ударить по ведомому дам возможность Божко.
Пора! Палец жмет гашетку. Самолет мелко вздрагивает от отдачи пушек. Трасса, не успев оторваться от стволов, тут же впивается в самолет противника, и он сразу теряет управление. Не оглядываясь назад - нужно верить ведомому, - ищу "хеншеля". Решение сбить его с ходу пришло именно сейчас.
Корректировщик начинает маневрировать, огрызаться пулеметными очередями. Но уже поздно. С небольшого расстояния всаживаю в него длинную очередь. Успеваю заметить, что тот кренится на левое крыло. Проскакиваем цель - под нами, похоже, линия фронта. Вдоль шоссе - ожесточенный танковый бой. На северо-западе - в дымке дома Котбуса. Район знакомый. Корректировщик, почти пикируя, идет к земле. В этом же районе несколько в стороне вижу, как, врезавшись в землю, взрывается "фокке-вульф". А где же второй истребитель? Уж не в хвосте ли? Нет, не вижу. Спрашиваю ведомого:
- Где второй?
- Ушел назад.
Хотел было упрекнуть Божко: "Что же ты его отпустил?", но тут же подумал, что слова мои будут несправедливы. Раз уж он не попал первой очередью, уходить даже за "выгодным" противником, бросив ведущего, не положено. Сам этому учу.
Возвращаемся домой. Слышу по радио довольный голос Рязанова:
- "Шевченко", благодарность тебе от маршала! Понял?
Я машинально ответил: "Понял". Хотя на самом деле смысл его слов до меня, как говорится, еще не дошел. "При чем тут маршал? Откуда?" - долго недоумевал я, прежде чем стало ясно: маршал у нас - командующий фронтом. Но можно было только предполагать, почему я так быстро получил благодарность от И. С. Конева. А предполагать да размышлять о вещах, не относящихся к полету, в боевой обстановке некогда.
В конце дня на наш аэродром прибыл генерал Рязанов и приказал построить полк. Я совершенно не представлял, по какому поводу столь срочное построение. Сам Рязанов ничего не объяснил, только загадочно улыбался. А разгадка всему наступила после того, как я доложил командиру корпуса, что личный состав 152-го гвардейского истребительного авиационного полка построен.
Генерал сделал ко мне те три шага, на расстоянии которых я остановился для доклада:
