- На "товсь"! - ответил Кутихин словами командира дивизии и приказал: Перед самым рассветом, а точнее, в два тридцать первой эскадрилье заступить на боевое дежурство. Над КП две зеленые ракеты - немедленно в воздух. Это значит, что где-то рядом самолеты противника. Действовать самостоятельно и по командам радио с земли. Первой и третьей эскадрильям находиться возле самолетов. О задачах полка позавчера говорил командир дивизии. Повторяю: главная - сопровождение штурмовиков, прикрытие наземных войск, самостоятельная штурмовка. Конкретное задание - перед вылетом.
Кутихин посмотрел на часы.
- Все ясно? На ужин и отбой...
Но мы медлили расходиться. Сейчас все были убеждены, что на этот раз начинается серьезное дело. Каждый По-своему, по-разному, но все думали об одном и том же - наступают очень важные, решающие дни не только для нас, летчиков 247-го истребительного авиационного полка, но и для всей Красной Армии, для Родины.
Два года войны подготовили в нас эту уверенность.
Все было: жестокие, неожиданные поражения в неравных боях, горе огромных потерь, бессильная ярость отступления, растущая ненависть к фашизму. Но с первого дня войны были у нас и победы. И с каждым днем было больше и больше наших побед. Пусть нас теснили на юге, но под Москвой наступали мы. Мы отходили к Кавказу, но насмерть стояли под Ленинградом. Мы оставили Севастополь, но отстояли Сталинград. Мы бросались под танки с последней гранатой, но преграждали врагу путь. Мы закрывали грудью амбразуры дотов, но наши товарищи шли вперед. Мы падали, ломая самолеты, но Родина давала нам новые могучие крылья, и мы взлетали снова, били врага яростно и умело.
Да, не все дойдут, не все долетят до нашей большой Победы. Но каждый из нас в грядущих боях одержит свою личную, пусть незаметную, но победу. И та, большая Победа будет знать каждого, ибо она называется еще по-другому: вечная память погибшим за народ, за Родину.
И мне в эти минуты торжественного молчания друзей вспомнились строчки из последнего письма жены: "Я не говорю тебе - береги себя. Знаю, на войне беречься - значит быть трусом. Но молю, заклинаю - вернись живым. Мы с дочкой очень просим - победи и вернись. Мы ждем..."
* * *
Утром, скорее даже ночью, еще затемно, все проснулись без обычной команды "Подъем!". Я с вечера, чтобы не тратить времени на одевание, лег, не снимая "жилета" мастера Вано. Здорово выручает меня работа старика. Спать, правда, в нем не очень удобно...
Мы торопимся к самолетам, поеживаясь, подходим к стоянкам. Механики уже расчехлили машины и снова поправили маскировку. Баки заправлены, оружие готово к бою.
Летчики первой эскадрильи заняли места в кабинах. Чтобы не терять время даром, я решил еще раз напомнить остальным о немецком истребителе ФВ-190А, уточненные тактико-технические данные которого получены вчера. Эта модификация "фокке-вульфа" отличалась усиленной броневой защитой, вплоть до специального броневого кольца вокруг капота двигателя, мощным вооружением. Но было уже известно, что ни усиленная броневая защита, ни мощный залп бортового оружия не спасают это очередное "сверхоружие" фашистского рейха от советских истребителей. По выражению одного летчика-фронтовика, "горят они нормально".
С востока послышался гул авиационных моторов. В посеревшем предрассветном небе над нами пролетела группа "пешек" - пикирующих бомбардировщиков Пе-2. Следом прошла вторая. Еще одна. Потом солидно проплыла девятка тяжелых Ил-4 - модифицированного варианта дальнего бомбардировщика ДБ-3. Эти самолеты еще в августе сорок первого года, когда геббельсовская пропаганда кричала на весь мир, будто люфтваффе уничтожили советскую авиацию, бомбили Берлин.
После дальних бомбардировщиков снова шли группы Пе-2.
Бомбардировщики и раньше летали над нами. Но такого количества мы ни разу не видели.
- Вот это сила! - восхищенно воскликнул кто-то из молодых летчиков, - в жизни столько самолетов сразу не видел.
Я и сам подумал, что видел такое не часто. Вспомнилась весна сорок второго на Керченском полуострове. Тогда над нами тоже летело очень много самолетов и сосчитать их тоже было трудно. Но шли они в те дни с запада и несли на хвостовых оперениях зловещую свастику. Гул их моторов заставлял прижиматься к земле. Сейчас рокот боевых машин казался мощной боевой песней нашего наступления. И я восторженно закричал:
- Ребята, это же наступление! Начинается!
...Но в тот день, 5 июля 1943 года, началось наступление не наших, а немецко-фашистских войск.
