Много приходилось слышать, что, если нет противодействия с земли, фашистские летчики не упускают возможности поохотиться даже за отдельными людьми, будь то военные или нет. В прошлом году, когда, раненный, добирался из санчасти Семисотки на аэродром, сам был для них мишенью. А мне сразу просто в голову не пришло - расстрелять бегущих, тем более беспомощных голых людей...
Боезапас, правда, я в этом вылете все-таки использовал. На обратном пути мы догнали ту самую группу машин технического обеспечения и с двух заходов разбили ее.
Линию фронта вместе со штурмовиком прошли на бреющем. И он, покачав приветственно крыльями, пошел на север. Мы с ведомым благополучно сели на свой аэродром.
О результате полета я доложил командиру и капитану разведки. Рассказал и о купавшихся танкистах, выразив сожаление, что не обстрелял их. Кутихин рассмеялся:
- Много знаю признаков для выявления объектов разведки, а вот что по голым танкистам можно определить танковую бригаду - никак не представлял...
Капитан из штаба дивизии согласился, что несколькими очередями можно было действительно вывести из строя немало экипажей.
- Ладно, народ правильно говорит: "Век воюй - век учись, как нужно воевать", - переиначив пословицу, успокоил Кутихин. - Давай, Василий Михайлович, я тебя поздравлю.
Офицер из штаба тоже сказал, что доволен результатами разведки. Данные о танках сходятся с ранее постудившими сведениями.
Я поблагодарил и спросил:
- Теперь бы их, товарищ капитан, накрыть.
- Всему свое время, товарищ Шевчук. Успеете еще.
- Когда?
- Своевременно, - уклончиво ответил он.
В ближайшие несколько дней боевых заданий больше не было, на полеты наложили запрет. С утра до вечера мы усиленно занимались тренировками, проводили теоретические занятия. Каждый вечер руководящий состав полка, эскадрилий собирался возле штабной землянки. Командир подводил итоги, определял задачи на следующий день, уточнял боевые расчеты групп на случай подъема в воздух.
В тот памятный вечер я подошел к штабу первым. Сел на скамейку, курить, правда, уже не хотелось. Днем стояла жара. Мой корсет был мокрым от пота. Но без него нельзя. Как-то попробовал не надевать: за несколько часов устал больше, чем за сутки на ногах. Спасает меня "жилет" мастера Вано, ох как спасает!
Из землянки вышел Кутихин. Молча сел рядом.
Предвечерняя густая тишина стоит над нашим "тыловым-фронтовым", как острили полковые шутники, аэродромом. Не шелестят даже листья деревьев, надежно спрятавших и наши истребители, и бронированные машины расположившейся в глубине леса большой танковой частя. У них тоже тишина. Нам хоть иногда полетать давали, а им даже моторы запускать запрещено. Все мы ждем своего часа.
Каждый день, судя по сводкам в газетах, советские летчики сбивали десятки вражеских самолетов. Нам оставалось только по-хорошему завидовать братьям по оружию.
Да, где-то люди дерутся, а у нас тишина. Кутихин, видимо тоже думая об этом, вздохнул:
- Тишина. Как будто и войны нигде нет.
Из-за кустов, со стороны эскадрильских каптерок, вышел Меркушев.
- Подходи, комиссар, подходи. Сейчас начальник штаба придет, я командиров эскадрилий вызвал, план на завтра нужно продумать, да расскажи, как собрание прошло, - позвал его Кутихин.
- Я уже полгода не комиссар, а ваш заместитель по политической части, с шутливой укоризной выговорил Меркушев командиру и начал уже серьезно: Молодцы, коммунисты второй эскадрильи! Знаете, какую резолюцию приняли? Не догадаетесь!
- Интересно! - с искренним любопытством сказал Кутихин.
- Ни меньше ни больше как постановили... Но нужно же так далеко смотреть, - Меркушев никак не мог успокоиться. - Так вот, цитирую дословно: "Заслушав и обсудив доклад "Задачи коммунистов эскадрильи в решающих боях с врагом", партийное собрание второй авиационной эскадрильи 247-го истребительного авиационного полка постановляет защищать Родину до последней капли крови, бить фашистов до полного разгрома в Берлине". Каково?
У меня невольно вырвалось:
- Это же здорово! Молодцы вторая!
- И я так считаю. Сначала решил, что слишком громко сказано. А подумал - нет, все правильно. Слова попросил: учтите, говорю, решение принято и выполнять его вам. А они отвечают: "За нами дело не станет. Давайте в бой! Такого случая, чтобы коммунисты свое решение не выполнили, не было!" Вот так, товарищ командир.
Кутихина тоже обрадовало это неожиданное, но сильное беззаветной верой в победу решение коммунистов эскадрильи. Однако он вспомнил и о неприятных вещах:
- А как насчет винта, поломанного на прошлых полетах?..
Меркушев успокоил:
- Разговор был серьезный. Предложения кое-какие дельные есть. Суммирую их, завтра доложу.
