Однако главная задача истребительной авиации в те дни состояла в блокировании окруженной группировки противника с воздуха. Немецкое командование пыталось, как и под Сталинградом, наладить "воздушный мост" для снабжения войск боеприпасами, продуктами питания, медикаментами. Но советские истребители практически перекрыли все возможные маршруты пролетов Ю-52 - транспортных самолетов люфтваффе. Лишь одиночным машинам из-за низкой облачности и плохой видимости удавалось прорываться на посадочные площадки окруженных войск.
Мне с ведомым судьба до сих пор не уготовила встречу с противником такого рода. Сколько мы ни барражировали на путях возможного пролета транспортных кораблей - все безрезультатно. Но сегодня я получил задание, которое могло "реабилитировать" наше затянувшееся "невезение".
Как сказал вызвавший меня командир полка, командованию стало известно, что на одной из посадочных площадок в сумерках приземлились несколько транспортных самолетов, предназначенных для вывоза из котла руководящего состава группировки. Фашистские военные главари решили спасти собственные персоны бегствам, оставив подчиненных на произвол судьбы. Пленные показали, что часть генералов и старших офицеров уже успела удрать. 8 февраля 1944 года наше командование предложило руководству окруженной группировки сложить оружие. Но штаб генерала Штеммермана отклонил капитуляцию, приказав своим солдатам "сражаться до последнего", и вот теперь пытается прорваться к своим на самолетах, которые могли бы вывезти раненых.
- Задача трудная, погода ни к черту. В этой хмари нужно проутюжить весь участок окруженных войск, не заблудиться, не врезаться в землю и разыскать посадочную площадку, точно засечь место стоянки самолетов. Учитывай, что они обязательно замаскированы, - такими словами командир закончил объяснение задания.
Честно говоря, нужно было отказаться. Температуры у меня, правда, не было, однако чувствовал я себя прескверно. Но разве можно пропустить такое задание? Да, оно трудное и опасное, но важность его не вызывает никакого сомнения. И я гордился доверием, был рад, что выбор командования пал на меня, а не на других, тоже опытных воздушных разведчиков...
И вот мы с Сашей Коняевым идем к стоянке самолетов. Бойцы батальона аэродромного обслуживания чистят взлетную полосу, рулежные дорожки. Промокшие, сутками без отдыха, на ветру, под снегопадом работают они для того, чтобы наши самолеты могли выходить на задания. Самая "мощная" техника здесь, как шутили в полку, "ла-пятый", то есть попросту лопата, которая созвучна названию нового самолета конструктора Лавочкина. А ведь служили в БАО в основном люди старших призывных возрастов, годившиеся нам в отцы.
Я представил себе отца, орудующего вот такой широкозахватной лопатой, его жилистые, когда-то сильные руки... Недавно наконец получил от него ответ на письмо, которое отправил сразу же после освобождения Киева. Отец писал, что все они живы-здоровы. Много девчат угнали в Германию. А сестер моих удалось сберечь от фашистского рабства, спрятали их вовремя.
Весточка из отчего дома меня, конечно, обрадовала. Но, всматриваясь в строчки дорогого письма, я невольно вспоминал твердый отцовский почерк, каким он писал мне до войны. Неровные пляшущие буквы, пропуски целых слов, да и сам тон письма говорили, что отец не просто постарел на два года, а сильно сдал в лихолетье оккупации... Больше всего он - не зря, видно, болит родительское сердце - беспокоился о моем здоровье. Хотя тут же поразил и своей догадливостью. В письме к отцу я ни словом не обмолвился о том, что участвую в освобождении Украины. Но по каким-то непонятным ни мне, ни военной цензуре признакам отец додумался сам: "Бей, сынку, фашиста злей, освобождай быстрее Украину и приезжай до дому".
Батя, батя! Представить невозможно, как хочется мне повидаться с тобой! Пошли бы мы в наш лес, посмотрели выросшие за это время деревья, если не вырубила, не сожгла их война... Да, батя, война!.. Отпусков сейчас не бывает. Но главное - мы освобождаем села, деревни и города нашей родной Украины. А здоровье? Ничего, батя, на мой век, а главное, на войну хватит. Побаливает порой спина. Но окажусь в кабине своего истребителя - и все болячки пройдут...
Взлетели нормально. После взлета то и дело навстречу снежные заряды, видимость приближается к нулю. Волнуюсь за Коняева - в таких условиях держаться в строю сложно. Внимание нужно уделять и земле, которая совсем рядом, и облачности, скребущей буквально по фонарю кабины, и, главное, смотреть за воздухом, помогать ведущему в поиске объекта разведки.
