Чем ближе подлетаем к линии фронта, тем больше техники: автомашины, артиллерийские прицепы и танки, танки, танки. Они идут вдоль дорог, по обочине, обгоняя обозы, заторы автомобилей, извивающиеся бесконечно длинной серой лентой колонны пехоты. Талгат тоже видит, сколько у нас теперь боевых машин, коротко резюмирует:
- Сила!
Я не отвечаю. Все понятно и так. А у линии фронта разговоры по радио нужно вести как можно меньше. Вот, пожалуй, и она, но точно сказать сразу трудно. Если раньше, особенно на Курской дуге, и с нашей стороны, и со стороны противника на переднем крае была отрыта масса земляных сооружений, то сейчас немцы не успевают как следует закопаться в землю, а у наших войск необходимость в этом возникает нечасто - они идут вперед. Так что привычное понятие "передовые позиции" сейчас уже не существует. Есть так называемая линия соприкосновения. Она изменяется каждый день, каждый час, меняет свою конфигурацию то быстрее, то медленнее. Постоянную характеристику имеет только одну - упорно продвигается на запад к Польше и на юг - к Румынии.
...Штурмовик Талгата то ползет над самой землей, то набирает высоту. Я слежу за ним и внимательно осматриваю воздух. Самолетов не видно. Авиация противника никак не может оправиться после поражения на Курской дуге, над Днепром, в небе Кубани. И хотя бывают ожесточенные бомбежки, воздушные бои, но в воздухе мы уже хозяева.
Даже над чужой территорией я полностью уверен в победе, только когда веду восемь - десять самолетов. А сейчас?.. Во всяком случае, встретиться даже с двумя парами "мессеров" или "фоккеров" не хочется. Одну-то пару я свяжу боем, но вторая может атаковать Бегельдинова.
Только подумал о противнике, о том, что его пока нет, а он тут как тут. С востока, со стороны фронта, под самыми облаками - комариная точка. Напрягаю до предела зрение: сколько их и кто? Пока вижу одного. Но остальная группа, может быть, прячется в нижней кромке облаков? Немецкие летчики на всякого рода хитрости горазды. Их истребители поодиночке не летают даже в крайних случаях. Комариная точка становится все больше и больше "Фокке-Вульф-190". Это не страшно. Но я по-прежнему кручу головой во все стороны, предупреждаю Талгата, чтобы был повнимательней. Нет, "фоккер" один. Значит, или потерял где-то своего напарника, или его сбили наши.
За это время я набрал максимально возможную высоту, под самые облака. Их нижний край не больше пятисот - шестисот метров. "Фоккер" приближается. Под ракурсом три четверти сбоку захожу на него в атаку. Заметил, отвернул от трассы моих пушек и вошел в вираж. Мне не оставалось ничего другого, как сделать то же самое. И тут все повторяется, опять на виражах - навязчиво вспоминается керченский бой.
Продолжая наблюдать за воздухом - не появится ли где напарник фашистского летчика, - делаю вираж как можно круче. У "фоккера" на этой высоте в горизонтальном полете скорость побольше, чем у "яка". У него значительно хуже характеристики вертикального маневра. Но в таких условиях на вертикаль бой не переведешь. Внизу, совсем рядом, земля, над головой облака.
Долго ходим друг за другом в левом вираже, меня беспокоит штурмовик Бегельдинова. Как он там? Не напал ли на него кто внезапно? Нет, нормально. Словно над его головой все спокойно, Талгат невозмутимо рассматривает что-то в выжженном лесу. А у меня от длительной перегрузки, вдавливающей тело в чашу сиденья, начинает побаливать спина. Давно в полете я этого не чувствовал. Надо что-то предпринимать - этак мы можем до полной выработки горючего виражить. Вот если бы Бегельдинов... Нажимаю кнопку передатчика:
- Талгат!
- На приеме.
- Помог бы, что ли...
- Не могу, "Шевченко". Засек тут одну штуку. Надо проверить. Ты его подержи еще малость.
Что ж, все правильно. У него задача - разведка, а я должен обеспечить безопасность. Хотя так все просто: Талгат подводит свой штурмовик к "фоккеру" и снизу одним залпом из всех своих стволов...
Начало боя по часам не засек, но крутимся в одном вираже, кажется, уже вечность. Если бы со мной был Саша Коняев! Давно бы разделались с этим "фоккером". Правда, если бы и у фашиста был ведомый, они бы меня тоже быстро зажали.
А Бегельдинов упрямо продолжает рыскать над землей и смеется:
- Подержи, подержи еще! Или он тебя держит? Горючего у меня остается уже меньше половины.
Сколько же у немца? Тоже, видимо, с бензином туго. "Фоккер" выходит из виража и одновременно почти пикирует к земле - выходит из боя. Я бросаюсь за ним. Уходит. ФВ-190 значительно тяжелее, на пикировании скорость набирает быстрее, да и мотор у него более мощный. После вывода в горизонт я все-таки ловлю его в перекрестие и выпускаю несколько очередей. Но силуэт вражеского самолета сквозь кольцо прицела все уменьшается, а в хвост "фоккер" сбить трудно. У летчика мощная бронированная спинка сиденья, до мотора не достанешь, тем более с такой большой дистанции... Ушел.
