– Совершенно верно, мистер Риккетс, – отвечал боцман. – Не могу сказать, чтобы мне самому нравились все его выверты. Но вы не правы, когда говорите, что его интересует только нажива. Вы посмотрите на этот перлинь – лучшего материала вы нигде не увидите. Это вам не гнилье какое – нибудь, – продолжал он, выковыривая свайкой прядь. – Сами посмотрите. А почему тут нет гнилья, мистер Риккетс? Да потому, что трос этот не был получен на казенном складе. У его начальника Брауна, готового удавиться за грош, такого добра не сыщешь. Кудряш купил его на собственные денежки, как и краску, на которой вы сидите. – Боцман бы добавил: «Вот как обстоят дела, подлый ты сын рябой суки», если бы не был человеком миролюбивым, тихим и если бы барабанщик не забил боевую тревогу.
– Старшину – рулевого ко мне, – произнес Джек после того, как барабанная дробь протрещала отбой.
Слова капитана передали дальше: старшину – рулевого, старшину – рулевого к командиру; давай, Джордж; живей, Джордж; на полусогнутых, Джордж; ох и влетит тебе, Джордж; зададут тебе взбучку, Джордж, ха – ха – ха, – и Барри Бонден появился.
– Бонден, я хочу, чтобы экипаж шлюпки надел выходную форму, пусть они умоются, побреются, причешутся, наденут соломенные шляпы с лентами.
– Есть, сэр, – отозвался Бонден с бесстрастным видом, хотя он сгорал от любопытства. Побреются? Причешутся? Это во вторник-то? По четвергам и воскресеньям действительно наводили марафет, но чтобы бриться во вторник, да еще в море?
Он кинулся к судовому цирюльнику, и к тому времени, как у половины экипажа катера гладковыбритые розовые щеки засверкали благодаря искусству парикмахера, ответ на терзавшие его вопросы был найден. Шлюп обогнул мыс Дартук, и по правой скуле открылся Сьюдадела; однако, вместо того чтобы следовать курсом норд-вест, «Софи» направилась к городу и в четверти мили от мола на глубине пятнадцать сажен, убрав фор – марсель, легла в дрейф.
– Где Симонс? – спросил Джеймс, выстроив экипаж катера для смотра.
– Доложил, что болен, сэр, – отозвался Бонден и негромко добавил: – День рождения, сэр.
Диллон подтверждающе кивнул головой. Но включение в состав гребцов Дэвиса было не очень разумным: хотя он отличался ростом и носил на голове соломенную шляпу с вышитой на ней надписью «Софи», он был горьким пьяницей, что сразу выдавала его физиономия. Однако тут распоряжался капитан – а он был очень хорош в своей праздничной форме, с парадным кортиком и в треуголке с позументами.
– Думаю, больше часа я отсутствовать не буду, мистер Диллон, – сказал Джек Обри, с трудом скрывая волнение за официальным тоном.
После того как боцман просвистел в свою дудку, он спустился в надраенный до блеска гребной катер. Бонден был иного мнения, чем Джеймс Диллон: гребцы катера могли быть всех цветов радуги, хоть пестрыми и в крапинку, поскольку капитану Обри в данный момент было не до того.
Солнце садилось в тучи; колокола в храмах Сьюдадела звонили к вечерне, а склянки «Софи» отбивали время начала последней «собачьей» вахты. За Черным мысом поднималась великолепная луна, находившаяся в последней четверти. Просвистали команду «Койки вниз». Сменилась вахта. Заразившись от Люкока страстью к навигации, все мичманы, один за другим, принялись определять высоту восходящей луны и неподвижных звезд. Восемь склянок – началась средняя вахта. Огни Сьюдадела меркнут.
– Катер отвалил от берега, сэр, – наконец доложил вахтенный, и через десять минут Джек поднимался на борт шлюпа. Он был так бледен, что при ярком свете луны походил на мертвеца – черный провал вместо рта, впадины вместо глаз.
– Вы все еще на мостике, мистер Диллон? – спросил он, пытаясь улыбнуться. – Будьте добры, прикажите ставить паруса. Хвостовая часть ветра выведет нас в море, – заключил он и неверными шагами направился к себе в каюту.
