Что касается самого эсминца «Сигуре», то он мне показался совсем дряхлым. Новые эсминцы развивали скорость до 38 узлов, в то время как «Сигуре» задыхался уже на 30-ти. Но я все-таки надеялся, что несмотря на все эти недостатки, «Сигуре» сможет показать себя в бою не хуже более современных кораблей. Я, конечно, и помыслить тогда не мог, что спустя немного времени «Сигуре» станет просто легендарным кораблем, самым известным на тихоокеанском театре военных действий с прозвищем «Несокрушимый».
Эскортируя два транспорта, «Сигуре» вышел из Сасебо и направился к Труку на соединение с тремя другими кораблями моего дивизиона.
Мы прибыли на Трук без всяких приключений. На первый взгляд здесь ничего не изменилось за время моего отсутствия. Все также у пирса стояла старая плавмастерская «Акаши», а в центре лагуны грациозно покачивались на бочках тяжелые крейсеры. На мачте одного из них — «Атаго» — был поднят флаг адмирала Кондо.
Однако, это было первое впечатление. Трук действительно был таким, как и прежде, но военная обстановка в южной части Тихого океана начала драматически и резко изменяться к худшему.
Встав на якорь, я направился на флагманский крейсер «Атаго» для представления командующему 2-м флотом адмиралу Кондо. При виде адмирала я был потрясен. Кондо славился на флоте своими безупречными аристократическими манерами. Всегда холеный, гладко выбритый, тщательно и элегантно одетый — он как бы являлся эталоном внешнего вида и поведения морского офицера, служа ярким примером для молодежи. Сейчас передо мной сидел изможденный и измученный человек. Я был ошеломлен так же, как совсем недавно при виде адмирала Нагумо. Кондо показал мне рукой на кресло.
Голос у адмирала был хриплый, слова он произносил медленно и с большим усилием.
— Хара, — сказал он, — поздравляю вас с повышением. Но дела идут скверно. Могу только сказать — действуйте с крайней осторожностью, берегите себя и своих людей.
Я ожидал чего угодно, но только не такого приветствия от своего командира. Это было столь неожиданно, что я не нашелся с ответом. Между тем, адмирал с горечью продолжал:
— Мы так нуждаемся в кораблях, что три ваших эсминца пришлось временно передать в другие дивизионы. Возможно, что не ранее, чем через несколько месяцев вам удастся собрать все свои корабли.
Видимо, на моем лице появились какие-то признаки разочарования и недовольства, поскольку Кондо сказал:
— Самое главное, не проявляйте нетерпения, Хара. Я намерен вообще вас никуда не выпускать по меньшей мере месяца три, пока вы не обучите, как положено, свои экипажи и не ознакомитесь с изменившейся обстановкой.
Я засел за изучение штабных документов за прошедшие пять месяцев. Наиболее крупным событием за этот период была эвакуация Гуадалканала. Еще находясь дома, я услышал по радио сообщение Императорской Ставки, говорящей о новой, блестящей победе нашего флота, одержанной у Гуадалканала. В сообщении слова «эвакуация» и «отступление» было заменено словом «теншин», означающим «изменение направления наступления».
4 января 1943 года Императорская Ставка отдала приказ об эвакуации до конца месяца всех наших войск с Гуадалканала.
Американская разведка, которая так успешно действовала при раскрытии японских планов перед сражением у Мидуэя, абсолютно ничего не сумела узнать о планах эвакуации Гуадалканала. Это еще одна из загадок войны, оставшаяся для меня совершенно непонятной. Это тем более непонятно, если учесть, что противник обладал абсолютным господством в воздухе в районе Гуадалканала.
30 января японское оперативное соединение, состоявшее из двух авианосцев, двух линкоров и примерно двух десятков других боевых кораблей вышло с Трука, направляясь к Гуадалканалу, чтобы своими действиями отвлечь внимание американского флота. А накануне, вечером 28 января, армейское подразделение из 300 человек было высажено на остров Рассела — чуть западнее Гуадалканала.
Нет необходимости говорить, насколько гарнизон Гуадалканада радовался своей предстоящей эвакуации. Страдая от голода, болезней и нехватки боеприпасов, они доблестно противостояли превосходящим силам прекрасно снабжаемого противника.
В ночь на 1, 4 и 7 февраля 22 эскадренных миноносца, подойдя фактически к самому берегу, взяли на борт 12 198 армейцев и 832 морских пехотинца. Экипажи эсминцев были ошеломлены при виде этих людей, напоминающих живые скелеты. Они не ели уже в течение многих дней и были настолько истощены и слабы, что не в силах были даже радоваться своему спасению.
Эвакуация войск с Гуадалканала прошла с феноменальным успехом. Японские потери составили только один погибший эсминец «Макигумо». Три других эсминца были повреждены. Таков был итог этой шестимесячной операции, оставившей в джунглях острова на вечное гниение 16 800 трупов японских солдат, а в омывающих его водах — десятки погибших кораблей и тысячи моряков. Япония проиграла сражение за Гуадалканал.