Затем я стал изучать рапорты о положении на Новой Гвинее. Они были столь же унылыми. Армия пыталась провести маршем пехотную дивизию от Буны через горы Овена Стенли к порту Морсби на восточном побережье Папуа. Большая часть войск погибла в горах. Пока флот занимался Гуадалканалом, экспедиционные силы армии вымерли от голода в Папуа. А противник, начав наступление через джунгли Новой Гвинеи, захватил 9 декабря 1942 года Гону, 14-го — Буну, а через четыре дня — Маданг и Вивак.
Гораздо больше, чем описание вымершей от голода и болезней армейской группировки в Папуа, меня потрясли донесения о совершенно невероятном поражении нашего флота в море Бисмарка.
15 ноября два самых крупных японских аэродрома на Новой Гвинее в Лае и Саланае были переданы армии. Армия, тем временем, решила усилить свои позиции на Новой Гвинее переброской туда еще одной дивизии, взятой из Рабаула. Эта дивизия была погружена на восемь транспортов, которые 28 февраля вышли из Рабаула под эскортом восьми эсминцев. Командующему конвоем контр-адмиралу Масатоми Кимура было обещано достаточное прикрытие с воздуха на переходе к Новой Гвинее. Но ни одного самолета прислано не было, и все светлое время суток 2 марта, а также на следующий день более сотни бомбардировщиков и торпедоносцев противника, не встречая никакого сопротивления, атаковали конвой, утопив все восемь транспортов и четыре эсминца. В результате погибло более 3500 солдат.
Такого еще не бывало. Подобная катастрофа особенно контрастировала с проведенной практически без потерь эвакуацией Гуадалканала. Теперь я понял, почему адмирал Кондо находился в таком состоянии, когда я представлялся ему на борту «Атаго».
5 марта эсминцы «Минегумо» и «Мурасаме» были потоплены артиллерийским огнем противника, не успев сделать даже одного ответного выстрела. Это произошло в бухте Кула, где противник с успехом применил новую систему радиолокационного управления огнем.
В полном расстройстве я покинул помещение штаба на крейсере «Атаго» и съехал на катере на берег, решив зайти в Офицерский клуб. Там я встретил капитана 1-го ранга Томидзи Коянаги, занимавшего пост начальника штаба адмирала Курита. Поскольку мысль о поражении в море Бисмарка не выходила у меня из головы, я, естественно, спросил у Коянаги, что он думает по этому поводу.
— Адмирал Кимура мне рассказывал, — ответил Коянаги, — что бомбардировщики противника при атаке на его конвой применили новый метод бомбометания. Самолеты, идя над самой поверхностью моря, сбрасывали бомбы, которые скользя по поверхности воды попадали в борт транспортов как торпеды. Обычные методы уклонения оказались бесполезными против этого нового способа, разработанного противником. Называется этот новый метод «топмачтовое бомбометание», поскольку бомбардировщик выходит из атаки чуть ли не на высоте мачт корабля. Это создает серьезную проблему. Мы сейчас думаем, как противостоять этому новому методу противника. Есть ли у тебя какие-нибудь соображения на этот счет? Но из-за шокирующих сюрпризов сегодняшнего дня моя голова была не способна генерировать какие-либо идеи.
Дав экипажу возможность отдохнуть на берегу, я на следующий же день приступил к интенсивным учениям в водах вокруг Трука, поняв, насколько щедрым оказался адмирал Кондо, предоставив мне три месяца. Это был минимум, за который можно было надеяться превратить нынешний экипаж корабля в нечто, способное решать задачи в реальной боевой обстановке.
Помимо обучения экипажа, мои мысли постоянно работали над анализом допущенных в последнее время ошибок. Главной из них я считал повторение тактических приемов без учета изменения обстановки и убеждения в том, что противник будет постоянно играть по предложенным нами правилам. Так, бомбардировка Гуадалканала, предпринятая в октябре адмиралом Курита с линкорами «Конго» и «Харуна», удалась, а месяцем позднее, когда адмирал Абе с линкорами «Хийя» и «Киришима» хотел повторить подобную операцию, не только не удалась, а привела к гибели обоих линкоров. Эвакуацию Гуадалканала удалось провести фактически без потерь, а переброска войск на Новую Гвинею закончилась катастрофой.
В итоге, пока я находился в море на «Сигуре», обучая экипаж, мне удалось сформулировать собственные мысли в специальном рапорте на имя главкома Объединенным флотом адмирала Ямамото.
Поэтому, вернувшись в море и увидев, что в центре лагуны стоит на якоре флагман Объединенного флота суперлинкор «Мусаси», я направился туда на катере со своим рапортом. Конечно, я не мог так вот просто заявиться к главкому и высказать ему свои соображения. Но я надеялся сделать это в разговоре с начальником штаба Объединенного флота вице-адмиралом Матоме Угаки.