Однако на второй день этой легкой операции произошло печальное событие. 1 апреля в 18:05 я заметил зловещий белый след, приближающийся к нашему флагманскому кораблю — крейсеру «Нака». Это была торпеда, выпущенная подводной лодкой с расстояния не более 700 метров в правый борт крейсера. «Нака» пытался резко отвернуть вправо, но было слишком поздно. Торпеда попала в самую середину правого борта, образовав пробоину диаметром около 5 метров. От силы взрыва рухнула за борт одна из мачт крейсера. Каким-то чудом никто из экипажа не пострадал. Наши четыре эсминца и два сторожевика ринулись прочесывать район, забрасывая его глубинными бомбами. Но подводная лодка исчезла также внезапно, как и появилась. Я до сих пор восхищаюсь ее доблестью и мастерством. (Атака была произведена американской подводной лодкой «Сивульф» (SS-197).) Лодка проникла в узость, охраняемую четырьмя эсминцами, и выпустила торпеды с максимально близкого расстояния.
Хотя крейсер «Нака» и принял 800 тонн воды, его переборки выдержали, и корабль остался на плаву. Крейсер поковылял в Японию под эскортом нескольких эсминцев, а затем несколько месяцев простоял в ремонте. Такова была цена нашего благодушия и самодовольства.
Захват острова Рождества ознаменовал окончание первой фазы японских операций в юго-восточной Азии. Более чем на месяц на Тихом океане наступило затишье.
3 апреля мой корабль, отконвоировав в Сурабаю подбитый легкий крейсер «Нака», присоединился к главным силам японского флота в Яванском море. На следующий день мы пришли в Батавию, а затем отправились в Макассар, где в течение пяти дней приводили в порядок материальную часть. Я разрешил своим матросам посменное увольнение на берег. Город, немного приутихший в период боев, теперь жил обычной мирной жизнью. Расцветала торговля. Лавки и магазины были наполнены таким разнообразием товаров, какого мы не видели и в Японии даже в мирное время.
После войны у многих японцев почему-то сложилось мнение, что Япония хотела заключить мир с союзниками весной 1942 года на приемлемых для обеих сторон условиях, что было бы, конечно, лучше безоговорочной капитуляции в 1945 году. Могу авторитетно заявить, что о мире в 1942 году никто из японских военных и политических руководителей даже не думал. Напротив, почти все высшие руководители вооруженных сил рассматривали оккупацию юго-восточной Азии как постоянную и вечную, твердо считая, что Япония, захватив эти районы с богатейшими ресурсами, стала абсолютно непобедимой.
Из Макассара мы вернулись в Сурабаю и, наконец, 17 апреля получили долгожданный приказ возвращаться домой — в Японию. Экипаж моего эсминца не скрывал своего ликования. Старослужащие матросы, надеясь на быстрое окончание войны, мечтали о демобилизации и возвращении к гражданской жизни. Офицеры предвкушали встречу с семьями.
Когда на горизонте появились зеленые холмы наших родных островов, на всех кораблях экипажи громко выражали свою радость.
2 мая «Амацукадзе» и другие эсминцы ошвартовались на своей родной базе в Куре. Сотни маленьких, утопающих в зелени островков, разбросанных по Внутреннему морю, выглядели мирно, гостеприимно и прекрасно. Мы пропустили цветение сакуры в начале апреля, но молодые листочки, покрывшие вишневые деревца, доставили нам такое же наслаждение, что и цветы.
На следующий день после прибытия я приказал открыть корабельную лавку и, сведя требования службы к минимуму, старался обеспечить отдых для всех. Мой старпом — капитан-лейтенант Горо Ивабучи — был отправлен в город для организации корабельного банкета. В ресторане Морисавы он заказал банкет на двести сорок персон. Владелец ресторана предупредил, что поскольку многие корабли заказывают сейчас в городе подобные банкеты, еды в ресторане будет мало, но зато выпивки вдоволь.
На «Амацукадзе» все взвыли от восторга, узнав о предстоящем банкете. Жребий определил десять несчастных, которым суждено было остаться на вахте. Все остальные в 17:00 сошли на берег. Улицы Куре были буквально заполнены моряками с различных кораблей.
Предупрежденные владельцем ресторана о трудностях с закуской, мы захватили с собой из корабельных запасов большое количество разных консервов. Весь наш экипаж обслуживали всего пять гейш. Они старались как могли, поднося нам еду и напитки, пели и танцевали, стараясь ублажить двести сорок гостей. Вскоре под действием спиртного на помощь к ним пришли наши матросы, также начавшие петь и плясать. И, разумеется, почти все мои подчиненные подходили ко мне с индивидуальным тостом, как того требовала древняя национальная традиция.
Не знаю, сколько мне пришлось выпить, но я героически продержался до конца банкета, который закончился около полуночи.
