— Сделаю попытку прорваться. Приму бой с эскадрой японцев, как бы сильна она ни оказалась. Сражаться на нейтральном рейде не собираюсь, а о сдаче не может быть и речи. Это не в обычае русских моряков!..
Это категорическое решение, явившееся выражением^ непоколебимого мужества, ошеломило участников совещания. Бэйли, очевидно, решил, что русский командир принял его сгоряча. На лице англичанина появилась-скептическая улыбка. Все молчали.
Руднев, окинув ледяным взглядом присутствующих и не подав никому руки, быстро вышел из каюты. За ним едва поспевал Бэйли, проводивший его до вельбота.
Бэйли послал протест за подписью трех командиров. но и здесь остался верен себе: протест был вручен Урну... за десять минут до первого выстрела! Кроме того. Бэйли отправил Урну протокол совещания командиров. в котором было записано, что присутствовавший на совещании Руднев заявил о намерении покинуть Чемульпо до полудня, а также просил сопровождать русские суда до выхода из нейтральной зоны, на что иностранцы не согласились. Таким образом, Бэйли фактически предупредил Уриу о тактическом плане Руднева и своим предательским поступком дал японской эскадре возможность подготовиться к встрече русских кораблей.
Прибыв на «Варяг», Руднев собрал всех офицеров, сообщил им о начале военных действий, о японском ультиматуме и о принятом им решении идти на прорыв, в случае неудачи взорвать крейсер, но ни под каким видом не сдаваться на милость врага.
— Нецелесообразно принимать бой на узком рейде,— сказал он.— Это означало бы лишить себя возможности маневрировать и тем самым поставить наши корабли под прямые выстрелы неприятельской эскадры, а также ограничить возможность нанести врагу наибольший урон. Попытка прорваться сулит, хотя н слабую. надежду, но в открытом море можно маневрировать и занять более выгодную позицию. Мы не можем пренебречь этой единственной возможностью. Помните, что у русских слова «сдаваться» нет! Сдаваться позволительно только при игре в шахматы. Честь обязывает нас выполнить пункт устава Петра Первого: «Корабли российские ни перед кем не должны спускать своего флага»...
Офицеры единодушно одобрили решение командира. Здесь же Руднев указал обязанности каждого офицера в бою. Мичману Черниловскому-Соколу он поручил подготовить на всякий случаи взрыв крейсера.
Затем Руднев вызвал старшего офицера и командира «Корейца», которым сообщил о вынесенном решении и отдал приказание об изготовлении кораблей к бою.
На обоих русских кораблях шли последние приготовления. Проверялись водоотливные турбины, насосы, система подачи снарядов. По палубам разносили пожарные шланги, готовили пластыри на случай подвод* ных пробоин, убирали лишний такелаж. Деревянные предметы, люки, трапы и другие легкие вещи, могущие стать жертвой огня, выбрасывали за борт.
На «Корейце», следуя примеру «Варяга», тоже приготовили к взрыву оба зарядных погреба.
Все матросы и офицеры выполняли авральную работу спокойно, как на учении.
Беляев предложил вольномаемному коку (повару) Криштофенко съехать на берег и отправиться в русское консульство, но тот отказался наотрез. Его назначили подавать снаряды на корме.
Довольный результатом обхода крейсера, Руднев поднялся на мостик, где шла последняя проверка дальномера, машинного телеграфа, связи, руля и сигнализации. В штурманской рубке Беренс встретил командира дружеским упреком:
— Всеволод Федорович, а ведь вы совершенно не -отдохнули за эти сутки.
— Что вы, Евгений Андреевич,— рассмеялся Руднев.— я великолепно себя чувствую!
Проверив штурманскую часть, он приказал заготовить карту внешнего рейда в кормовом командном посту, где все время должен был находиться Степанов.
Большую проницательность проявил старший врач Храбростин. Умелое распределение перевязочных пунктов на крейсере, заготовка бинтов, носилок и такой, казалось бы, мелочи, как'наполнение всех ванн чистой водой, полностью себя оправдали во время боя. Медицинская помощь оказалась на высоте.
На обоих кораблях сожгли шифры, коды, лишние карты и все секретные документы.
На берегу толпами собирались простые люди — корейцы, китайцы. Все с волнением наблюдали за русскими кораблями, на которых замечалось необычное движение. Корейцы, всегда доброжелательно относившиеся к русским морякам, и теперь горячо сочувствовали мм, понимая, что для них наступает трудное испытание.
В 10 часов 30 минут команды обоих кораблей пообедали. затем был дан сигнал: «Все наверх к построению!» Матросы уже переоделись в чистое белье, в «пер-«ын срок» одежды, как того требовала перед боем старая морская традиция.
Подана команда «Смирно!». В сопровождении двух офицеров, одетый в полную парадную походную форму, появился перед строем Руднев. Он обратился к морякам с краткой речью:
