Эта роковая цифра всем была понятной. Машинисты разделяли огорчение командира.
Приняв рапорт Степанова о готовности корабля, Руднев поднялся на мостик. В назначенный час на стеньге взвился запрос: «Добро на выход». После получения разрешения на крейсере прозвучал сигнал: «С якоря сниматься!..»
«Варяг» набирал скорость, оставляя за кормой серебристые буруны. Чем дальше уходил корабль в море, тем яростнее били волны в его борта. С каждой минутой хода все туманнее становился горизонт. Вскоре показались миноносцы, буксировавшие щиты. Руднев спешил засветло произвести стрельбы.
«Варяг» благополучно пересек северную часть Желтого моря, часто меняя курс, обходя множество мелких островков и отмелей, доставивших немало хлопот даже такому знатоку своего дела, каким был старший штурман лейтенант Беренс. На следующий день крейсер входил в порт Чемульпо.
Получив разрешение старшего на рейде на якорную стоянку и отвечая на приветствия стоящих иностранных кораблей, «Варяг», демонстрируя русскую морскую сноровку, красиво выполнил постановку на якорь.
На рейде находились: русская канонерская лодка «Гиляк», английский крейсер 2-го класса «Сириус», японский крейсер 3-го класса «Чиода» и американская канонерская лодка «Виксбург».
Вскоре на «Варяг» прибыл командир «Гиляка» Алексеев. Руднев, скрывая раздражение, выслушал его сообщение о том, что в Чемульпо все спокойно и что японцы в Корее не проявляют активности. Как видно, Алексеев был весьма плохо осведомлен об истинном состоянии дел. Он даже не смог ответить на вопрос о причинах задержки японцами русской почты.
На следующий день Руднев уехал поездом в столицу Кореи Сеул, отстоящую на 40 километров от Чемульпо, для свидания с русским посланником Павловым.
Много ценных сведений собрал Руднев за время стоянки «Варяга» в корейском порту, воспользовавшись не только информацией миссии, но главным образом наблюдениями офицеров «Варяга», посетивших по его указанию наиболее крупные станции Сеульской и Фузанской железных дорог, где наблюдалось особенное оживление японцев. Сопоставляя сведения, полученные от миссии, и личные наблюдения, Руднев все больше проникался недоверием к Павлову. Это был типичный чиновник-формалист, регистратор официальных фактов, а не живой наблюдатель, призванный интересоваться всеми событиями в стране, особенно теми, которые свидетельствуют об угрозе для России. Павлов с пренебрежением относился к слухам в народе, называя это обывательщиной, недостойной внимания дипломата, а тем более доклада правительству. По его мнению, нужно было докладывать лишь о том, на что имелись оправдательные документы.
23 декабря «Варяг» снялся с якоря и взял курс на Порт-Артур, совершив тяжелый переход в мороз и вьюгу при штормовом северо-западном ветре.
Тотчас по прибытии Руднев отправился на «Петропавловск» для доклада начальнику эскадры. Старк одобрил действия Руднева и в конце беседы заявил:
— Сейчас эскадра приводится в боевую готовность. Позаботьтесь и о «Варяге». В общем приказе все указано.
Руднев порадовался сообщению Старка и подумал: «Наконец-то сломлена твердолобая беспечность и эскадра сможет достойно встретить противника». Но оказалось, что радоваться было рано. Прощаясь, Старк неожиданно сказал:
— Всю эту подготовку мы проведем только как демонстрацию, ради показа нашей готовности, ибо войны не будет! Японцы проявляют активность с единственной целью — повлиять на дипломатические переговоры в Петербурге. На этот счет имеются точные сведения…
Подготовка флота по-прежнему шла медленно, небрежно, носила показной характер. Он почти не ходил на практические занятия, и совместные плавания даже небольшими соединениями выявляли весьма существенные недостатки. На некоторых кораблях обнаружилась слабость артиллерии, выходили из строя котлы, далеко не на высоте была подготовка личного состава. В особенно трудном положении оказалось командование соединений миноносцев, которые на расстоянии мили уже утрачивали связь между собой. Ко всему этому надо было прибавить недостаток топлива, боезапаса.
Для охраны кораблей, стоявших на внешнем рейде, лишь позже использовали дежурные миноносцы. Вход на внутренний рейд предполагалось защитить только сетями, но и это было сделано лишь после начала войны.
Главное же, что с особой горечью переживал Руднев, это господствовавшее среди высшего командования убеждение в мирном исходе переговоров между Петербургом и Токио. Всякое проявление инициативы командиров кораблей преследовалось как недисциплинированность. Достаточно сказать, что даже за два дня до начала войны Старк, посетив броненосец «Полтава» и заметив изготовленные бортовые шесты и сети противоминной защиты, разгневался, в резкой форме указал командиру на «самовольство», а все оборудование приказал убрать. Только случайно броненосец «Полтава» не пострадал от мин японских миноносцев в первую же ночь войны!
