5. Крейсер посылается в распоряжение посланника, чтобы он имел возможность немедленно передать в Порт-Артур донесение, если бы действительно началось занятие Кореи японцами».
Записка заканчивалась предложением немедленно отправляться по назначению и любезным пожеланием счастливого плавания.
Зло хлопнув ладонью по бумаге, Руднев воскликнул:
— Все понятно! Фабрикация Витгефта!
В каюту вошли Степанов и Беренс.
— Вот кстати, господа. Познакомьтесь, — протянул Руднев им бумагу. — Давайте сниматься с якоря…
Содержание инструкции с головой выдавало ее составителей. Это была глупость или нечто более худшее. Перед лицом ожидавшейся со дня на день войны отправлять боевой крейсер в порт иностранного государства и лишать его командира самостоятельности действий, зная наперед, что с первого же выстрела с ним не будет никакой связи!
«Преступление», — думал Руднев. Степанов и Беренс, каждый по-своему, выразили свои мысли. Степанов как-то двусмысленно хихикнул, сказав что-то неодобрительное по адресу штаба, а Беренс вспылил и только присутствие старших по званию офицеров удержало его от резкой реплики.
Руднев поднялся и сказал:
— Господа, я объявлю подробно в кают-компании о цели нашего похода в Чемульпо. Наш долг — приложить все усилия к точному выполнению приказа командования. А сейчас — всех наверх!
Боцманы и унтер-офицеры просвистали аврал. Началось снятие с якоря. Раздались стальной лязг якорной цепи в клюзе, «чихание» брашпильной паровой машины. Еще минута — и «Варяг», отвечая на сигналы кораблей эскадры с пожеланием счастливого плавания, направился в открытое море.
После отбоя матросы нехотя расходились, бросая прощальные взоры в направлении удаляющегося берега. Но никто из них не подозревал, что «Варяг» навсегда покидал Порт-Артур, родную эскадру…
Спустившись с мостика, Руднев обошел корабль. Матросы четко отвечали на вопросы о состоянии механизмов. Руднев призвал их к особой бдительности при несении вахты. До сумерек проверялись орудийные установки, ручное рулевое управление, пожарные средства и многое другое.
К ночи ветер развел большую волну. Непроницаемая темнота окружала крейсер. В полночь пробили учебную водяную тревогу. Под заунывный перезвон колоколов громкого боя все бросились на свои посты. Проверили помпы, рожки и другие водоотливные средства. После отбоя Руднев приказал больше не беспокоить команду. Остаток ночи, до восхода солнца, он провел в ходовой рубке, часто выходя на мостик и всматриваясь в темноту.
Перед рассветом в рубку поднялся Беренс. Он предложил командиру отдохнуть, но тот отказался.
— Заканчивайте сверку курса, а затем спускайтесь ко мне в каюту пить кофе, а меня сменит старший офицер.
Приняв от вестового стакан кофе, Беренс взметнул на Руднева черные глаза и спросил:
— Всеволод Федорович, разрешите узнать, известно ли вам что-нибудь о нашем походе кроме приказа и инструкции?
Руднев отрицательно покачал головой.
— Кроме личных догадок ничего не знаю. — И он начал подробно излагать содержание беседы в штабе. — Вот я и догадываюсь, что эта инструкция наместника как раз является ответом на мои вопросы, — добавил он. — Адмирал Витгефт побоялся, как бы я не стал действовать по своему усмотрению.
— Но ведь эта инструкция завязывает мешок, которым окажется Чемульпо для «Варяга» в случае войны! — воскликнул Беренс.
— Совершенно верно, дорогой Евгений Андреевич, — согласился Руднев.
— Но почему именно «Варяг» избран для этой цели? Ведь в Чемульпо сейчас «Боярин», представляющий меньшую боевую ценность для эскадры, чем наш крейсер, — не успокаивался молодой лейтенант.
— Вот этого-то я и не знаю, — с грустью заметил Руднев.
И, действительно, кому принадлежала инициатива посылки в Чемульпо «Варяга» и какие цели этим преследовались, так и осталось непонятным ни для Руднева, ни для истории…
Оба собеседника помолчали, затем Руднев поднялся и, пожимая руку Беренса, сказал:
— Ничего, Евгений Андреевич, если нужно будет, за «Варяг» постоим. В команду я верю.
— Вы совершенно правы, — горячо проговорил Беренс. — Она с вами на чудеса способна.
— Вы в этом уверены? — в глазах Руднева блеснула радость.
— Да, можете не сомневаться, Всеволод Федорович. Со стороны, как говорят, виднее. Матросы за вами куда угодно пойдут.
Руднев взволнованно, почти шепотом проговорил:
— Это самая дорогая для меня награда, которую я всю жизнь стремлюсь заслужить!..
Старший штурман лейтенант Беренс принадлежал к той небольшой группе офицеров крейсера, к которым Руднев относился с особой симпатией и доверием. В числе их были и молчаливый, замкнутый старший судовой врач Михаил Николаевич Храбростин, которого звали «чудак-батюшка» за упрямую независимость, и старший инженер-механик Николай Генрихович Лейков, носивший прозвище «папка» за полноту и добродушие. Все эти офицеры разных возрастов и характеров имели одно общее: они по-человечески относились к матросам, были трудолюбивы, безукоризненно честны.
