— Это неважно: ведь сведения-то оказались правильными. Лично я убежден, что этот коротыш только что в разговоре выдал себя с головой. А манеры его приятеля напоминают мне повадки того подлеца, который предал когда-то наш первый партизанский отряд. И потом вот записная книжка. Взгляни сам. Этот треугольник ни о чем тебе не говорит? Тут есть вещи, которые меня сразу же поразили: вот эти буквы на углах треугольника — Р, П, И. Если бы буквы шли в алфавитном порядке, я не обратил бы на них внимания. Но почему именно Р, П, И? — задавал я себе вопрос. Не потому ли, что в нашем секторе три батальона: один под командованием Ролана (Р), второй — Пораваля (П) и третий, вновь формируемый, интернациональный (И). Да… тут еще стоит буква «Б». Я ее раньше не заметил…
— Сектор «Б»?
— Конечно! Теперь все ясно. Ведь треугольник — это основа построения всех наших воинских частей. Несомненно вершины треугольника соответствуют географическому положению командных пунктов наших батальонов — стоит только посмотреть повнимательнее. Ну, так и есть: «П», то есть Пораваль, — на севере, недалеко от штаба сектора. Очевидно, то же самое и с другими батальонами. Вот, смотри. Ролан от нас направо? И здесь тоже так. Ну, старина, ясно: это — подлецы, подлецы, я тебе говорю!
— Надо бы их поскорее допросить, — беспокоится Атос, — а Эмилио все еще не вернулся.
— Мы их сейчас сами допросим.
Д'Артаньян подходит к пещере в скале, куда заключен под стражу один из задержанных — тот, что повыше ростом.
— А ну, признавайся, — говорит д'Артаньян, — твой приятель уже все сказал.
Тот растерянно смотрит на партизан; ему кажется, что они угрожают ему автоматом, и то ли из страха перед оружием, то ли в надежде разжалобить их он вдруг принимается плакать. Всхлипывая, он рассказывает свою жалкую историю. Отец его — в «мобильной гвардии», сам он в 1940 году поступил на службу в вишистскую полицию. Его заставляли выслеживать участников движения Сопротивления… А теперь ему велели вступить в партизанский отряд, завязать там связи и сообщать в полицию имена… Он сам не понимал, что делал… Он хочет искупить свою вину… Его курчавый приятель — дарнановец.
С курчавым все оказалось не так просто. После классической фразы д'Артаньяна: «Твой приятель уже все сказал», он сохраняет полное спокойствие, и даже делает удивленное лицо. Только по предъявлении неоспоримых улик меняет тактику:
— Пусть так, да, я из милиции. Если вы меня сейчас же не освободите, завтра ваш лагерь будет стерт с лица земли.
— Во всяком случае, — говорит подошедший во время допроса Эмилио, — не тебе придется извещать немцев, где мы находимся.
Дарнановец подмечает итальянский акцент Эмилио и нагло усмехается:
— Э, да ты сам, оказывается, какой-то пришлый итальяшка!
Лицо Эмилио багровеет от гнева. Не повышая, однако, голоса, он обращается к товарищам:
— Отведите их в батальон и глядите в оба, чтоб не сбежали…
После двухчасовой ходьбы Роже Беро и Пикмаль подходят к месту, где им предстоит выполнять задание. День клонится к вечеру. С покрытого облаками неба время от времени накрапывает мелкий дождик, но солнце, не давая ему промочить землю, сразу же выплывает из-за туч.
— Неважная для винограда погодка, — замечает старик Пикмаль.
— Уж мне-то можешь не говорить, — откликается Роже. — После такого дождика надо тут же опрыскивать виноград сульфатом.
— А у тебя большой виноградник? — спрашивает старик.
— Около двух гектаров.
— Ну, а я даже не знаю, кто занимается моим. С той поры как погиб сын, хозяйство заброшено. Снимай виноград, кому не лень.
Беро невольно вспоминает беднягу Кулондра.
— Пора бы кончать с войной. Хоть бы поспеть к сбору винограда… У тебя совсем никого дома не осталось?
— Одна старуха только, но у нее ревматизм, ей трудно ходить.
За все время знакомства с Беро старик впервые так разоткровенничался. Возможно, потому, что он оказался наедине с таким же тружеником земли, как он сам. А может быть, и потому, что им сейчас предстоит вместе действовать.
Оба они хорошо вооружены, и вид у них достаточно внушительный. Пикмаль, с длинными усами, лохматой бородой и своей неразлучной винтовкой, похож на бандита из Калабрии. Роже, вооруженный автоматом, с двумя немецкими гранатами у пояса, способен внушить страх всякому, кто его не знает. Они проходят по лесной дороге еще 200-300 метров и останавливаются у первого поворота. Беро, считая, что он более опытен в военном деле, берет на себя командование.
— Я буду стоять на самом повороте и при появлении машины выйду на дорогу. Если они и не остановятся, то уж, во всяком случае, замедлят ход. Тогда я прострелю шины, а ты, стоя подальше, окончательно перехватишь их.
— Как хочешь, — соглашается Пикмаль. — А как ты узнаешь машину?
— Эмилио сказал, что поедет газоген. Да и вообще сразу можно догадаться.
