Пропуск для въезда на территорию появился через пару дней. Теперь они, не выходя из автобуса, наблюдали за жизнью семейства, нашедшего себе ночлег в туалете «Сулабх», и по-прежнему на заборе сквера сушилось белье. Суреш ждал автобус за воротами, объяснял что-то охранникам и с важным видом косился на Лизу: «А что бы вы без меня делали?». Она ему кивнула: – «Молодец». Около цеха их, как обычно, встречали Альмаду и вернувшаяся из загула собака Жуля.
Рабочие переоделись и спустились вниз из прохладной конторки, Лиза уселась в цехе под вентилятором на свою табуретку. Томилин упорно приглашал ее в конторку, но Лиза поднималась туда только по мере необходимости, от кондиционера начинался насморк.
– Слушайте, – Лиза просматривала газету, – корабль N, это один из наших, случайно потопил рыбацкое судно, шедшее без опознавательных огней.
– Ты шутишь? – удивился Гриша.
– Вообще, это правда, – влез в разговор Суреш, – но, реально, всех спасли. Они все сами вышли на ночной улов. Ничего такого.
– Спроси у него, где болты, которые я сдавал три дня назад, – сказал Гриша.
– А болты – это не мое дело, я моряк, а не токарь, – моментально отпарировал Суреш.
– Не твое дело? Тогда зови этих двух ангелочков. Где они? Или звони Гулати, пусть он их приведет, – сказала Лиза.
Суреш покосился на нее и медленно зашагал прочь. Через некоторое время Шинде и Ганеша стояли около стенда. Они неторопливо беседовали друг с другом, как будто коротали время в ожидании поезда. Рабочие поглядывали на них, но никто не решался дать им задание. Тогда Лиза попросила Шинде сходить в соседний цех и принести болты, которые наверняка уже готовы. Они пошушукались и вразвалочку, обнявшись за плечи, ушли вместе. После обеда они вернулись без болтов, устроились в дальнем углу и глядели исподлобья, как будто по Лизиной вине пропустили поезд. Выяснить обстоятельства с болтами было невозможно.
– Что ты к ним пристала? – заступался Суреш.
– А то, что они по контракту числятся помощниками, а вместо работы шляются в обнимку, как эти… как они у вас называются? И нифига не делают.
– Они, в самом деле, друзья, – возмутился Суреш. – Это у вас друг приходит в беде, а настоящий друг – это тот, кто с тобой в радости. Реально, испытание для друзей – это благополучие, а не беда. И ходят, как хотят, – у нас демократия. Вот.
– Надоел ты мне, Суреш, со своей демократией, сам тогда неси болты.
– Ты их обидела, – Суреш просто отчитывал ее, – они, вот, не привыкли, чтобы с ними так говорили. Ты должна попросить у них прощения.
– Ты с ума сошел, они бездельники! А ты просто клоун. И я тоже не привыкла, чтобы со мной так разговаривали тинейджеры вроде тебя.
Она, конечно, имела в виду «сопляки», но не знала этого слова по-английски.
– Ты, вообще, не любишь разбираться, сразу ругаешься. Ты должна понять, что в Индии, реально, такая культура производства, – Суреш говорил настойчиво.
Таких напористых Лиза еще не встречала, хотя, кто знает, может, и другие так думают, только сказать не умеют. И слова-то какие – «культура производства». Наверное, слышал про политику несотрудничества Махатмы Ганди в борьбе с британцами, думает, что отстаивает независимость.
– Шинде, – позвала Лиза, – объясни, пожалуйста, почему ты ничего не делаешь?
– Я, мэм, вот, – мямлил Шинде, – не для того сюда пришел. Один человек, которого я очень уважаю, сказал мне: “Иди, Шинде, и учись, – так и сказал, – иди и учись”. Вот я стою и учусь.
Отпустив Шинде, Лиза позвала Ганешу. Смугленький Ганеша лепетал что-то совсем невнятное и закончил словами:
– Я совсем плохо, малярийные таблетки пью, а прихожу в цех.
Только малярии не хватало! Лучше бы он вообще не приходил, если не врет, конечно, про малярию. Прав Томилин, надо писать докладную, пусть пришлют кого-нибудь более вменяемого, без демократических идей – просто рабочие руки.
Она сама пошла за болтами. В токарном цехе народ толпился около двух старых английских станков, на которых умельцы вытачивали из латуни капитанский жезл со сложным орнаментом.