Мало того что на обед не ходили, так еще и отдохнуть невозможно. Пока она раздумывала о том, что еще несколько лет назад на Балтике этот же самый корабль был ей родным, и всегда можно было где-то отлежаться, да хотя бы в кубрике у сдатчиков, внезапно раздался хлопок, и комната стала наполняться то ли дымом, то ли какой-то взвесью.
Первым делом на ум пришли лекции по чрезвычайным ситуациям, средствам пожаротушения, и самозакрывающимся отсекам, все, что она переводила в учебке. А когда кто-то крикнул: «Alarm! Fire!»17, она ясно представила, что они глубоко под водой в железной коробке, из которой нет выхода, сейчас отсек закроется и погребет всех, кто не успел убежать. Вокруг суетились матросы, кто-то схватил огнетушитель, из которого валили белые облака пены, и направился к двери, но около двери была толчея. Вспомнив, что при объемном пожаротушении люди в отсеке погибают от удушья, она попыталась встать, но кто-то ее толкнул, она опять упала в кресло и почувствовала, что в горле засвербело и закружилась голова. Вся ее короткая жизнь пронеслась перед глазами с космической скоростью, и отдельным кадром мелькнул последний эпизод – Вихан. Она вгляделась в черты его лица и, закрыв глаза, произнесла: «Вот и все».
Но тут кто-то схватил ее за руку и потащил к выходу. Уже поднимаясь на главную палубу, Лиза вспомнила, что перед самым хлопком низкорослый матрос, похожий на малайца, вошел в пост, наверное, чтобы поглазеть на иностранку, и даже не вошел, а как-то вполз, смущаясь, прижимаясь к стене и перебирая сзади руками именно в том месте, где стоял огнетушитель. Неожиданно он споткнулся и рухнул на этот огнетушитель, тогда все и началось…
– Что с тобой, Лизавета? – встретил ее на палубе Андрей Томилин, – где ты запропастилась? Мы уезжаем.
– Пожар, – ответила Лиза и упала в обморок.
Когда она очнулась, над ней стоял Геныч и поливал ее водой из бутылки, которую он теперь постоянно носил с собой.
– Успокойся, никакого пожара нет, – утешал ее Геныч, – это ложная тревога. Все случилось потому, что у огнетушителя кто-то чеку выдернул.
На обратном пути в автобусе все обсуждали это нелепое происшествие, высказывались по поводу матросов. Некоторые смеялись, рассказывали неправдоподобные истории из своей командировочной жизни. Потом водитель притормозил около алкогольного магазина, автобус наполовину опустел, и стало тихо. Лиза вздохнула с облегчением, она постепенно приходила в себя; и даже живот ее больше не беспокоил. «Жаль, что уехал Роман, – думала она, – если бы он был, такого наверняка бы не случилось». А с Ромой всегда куда-то ходили, то в дом Киплинга, то в миниатюрную мечеть Хаджи Али – в это мраморное чудо с резным восточным орнаментом на окнах пробирались во время отлива по перешейку, потому что она находится на острове. А теперь остались только усталые работяги, мечтающие об одном, – купить после работы холодного пива, и зануда Томилин.
Вернувшись в гостиницу, Лиза долго стояла под душем. Потом облачилась в халат и заказала в номер диетическое меню: куриный бульон, в котором плавали три травинки, именуемый здесь супом, и лепешку с сыром и чесноком, обозначенную в меню как чизнан. Чтобы скоротать время, она принялась просматривать газеты и книги, купленные на развале. Но ни чтение, ни болливудские фильмы с субтитрами или английские каналы не помогали заполнить пустоту, которую ей оставил Вихан. Прежде уютная комната теперь казалась клеткой. Викторианская палитра поблекла, как будто цветное кино сменилось на черно-белое, и тусклыми одинокими вечерами оставаться здесь было нестерпимо грустно. После ужина она почувствовала себя лучше и спустилась в бассейн; искупалась, а потом, наблюдая с балюстрады за набережной и вечерней зарницей, долго беседовала о жизни с боем, который выдавал купающимся полотенца. Последнее время она часто по вечерам выходила на набережную – искала Аванти. Хотелось ее о многом спросить, например, как относятся к иностранкам, оставшимся в Индии, какую касту им приписывают по местным правилам. Вот, например, старинный род Сагми Шарва принадлежит к высокой касте, несмотря на то, что большая часть христиан Индии и вовсе не имеют касты – значит неприкасаемые. Но Аванти уже давно не появлялась, наверное, ухаживала за своим супругом, который порывался пуститься в неблизкое путешествие к берегам Ганги, чтобы там умереть.
Зато появился Моти. В Индии особенно чувствуется, что все случайности закономерны. На днях Лиза снова его случайно встретила недалеко от отеля, как обычно, с кобельком Балу. Еще не было шести, и солнце обжигало; разговорившись, они пошли по теневой стороне, свернули на боковую улицу и незаметно дошли до его дома. Моти явно не был индусом по своей религии, его философия отдавала персидско-арабской древностью, но на мусульманина он тоже не был похож. Говорил он неспешно, иногда длинными витиеватыми фразами, мысль струилась как ручеек, а наткнувшись на препятствие – непонимание или противоположное мнение – ответвлялась и пробивала себе новое русло.
