Улыбка на моём лице становилась всё шире. Я еще на шаг ближе к ним, уже снимаю рюкзак со своего плеча. Та, что послала меня, поинтересовалась, что я сделаю, если они не замолчат, а я уже достал гаечный ключ и ударил по её разукрашенному дешёвой косметикой лицу. Вновь тот же ошарашенный взгляд, к которому я так привык. Уже зная, что у меня есть примерно 2 секунды, бью парня. Оба упали. Я смотрю на третью, которая с глазами грустного котёнка смотри на меня в ответ. Кричу, чтобы убиралась отсюда. Всё-таки она во время разговора молчала и будто находилась не в своей тарелке, поэтому на фоне этого быдла смотрелась настоящей святошей, случайно оказавшейся на оргии сектантов.
Я расправился с двумя телами не очень жестоко и достаточно быстро. Отошёл от места преступления примерно на 300 метров и заказал такси до дома, надев другую кофту, чтобы у таксиста не возникло лишних вопросов из-за крови на одежде.
Наутро я понял, что девушек прежде не трогал, что подтолкнуло меня к новым переживаниям. Правда, к середине дня мне удалось всё это отбросить. Я успокаивал себя тем, что эта девушка была точно такой же, как все те парни до этого. К тому же я сжалился и отпустил вторую, которая была гораздо адекватнее.
Понимаю, что это похоже на абсурд, но вспомните мотивы серийных убийц. Вы поймете, что они абсурдны. Вдобавок долю ответственности с меня снимало то, что мои деяния не имели никакого результата в том смысле, что будущее просто не наступало. Поэтому совершенные мной преступления – лишь моё моральное удовлетворение, а на судьбы других людей они никак не влияли.
С каждым днем я всё больше развращался. Теперь независимо от пола и возраста я убивал всех, кто мне не понравился с первого взгляда. И если раньше я выжидал, когда меня захотят избивать, то со временем сам стал лезть на рожон и искать повод, чтобы достать свой гаечный ключ.
В результате это привело меня к тому, что к ноябрю 2020-го я ни с кем не разговаривал. Просто молча подходил и начинал калечить тех, кто мне неприятен. В октябре из-за этого случился мой первый нервный срыв.
Самое большое разочарование в людях происходит после того, когда ты разочаровываешься в самом себе. Это со мной и произошло. Я стал бояться самого себя и каждый день калечил своё тело в попытках причинить себе хоть какие-то страдания. Этот страх дал мне новый глоток сил на поиск решения проблемы по выходу из коматоза. Результат той попытки очевиден: моральное опустошение, боль и злость. Именно последняя в июле 2020-го подтолкнула меня на очередное убийство.
От злости вновь стали заплывать глаза. В попытках успокоиться я снова вышел на улицу ночью. Самое смешное – я уже тогда понимал, что это самообман, но не хотел признавать, хотя прекрасно знал, что в рюкзаке лежит гаечный ключ, но успокаивал себя тем, что он мне нужен для самообороны.
Будто сами звёзды хотели, чтобы в ту ночь я выплеснул злость. Меня окликнули трое больших парней и попросили закурить. Рюкзак был закрыт наполовину, потому что так было проще залезть внутрь и достать орудие убийства. Я стал так делать регулярно после того, как в одну из ночей пропустил пару сильных ударов, пока расстёгивал рюкзак и доставал мое оружие.
После того как я угостил сигаретой одного, второй выхватил пачку из моей руки, оттолкнул меня и сказал своим друзьям, что можно идти.
– Что-то сказать хочешь? – заявил третий.
– Пачку верните, – огрызнулся я.
Двое других повернулись и смотрели на меня так, будто они учителя, а я обнаглевший первоклассник. Они подошли ко мне, и один из них попал своим кулаком точно мне в нос. Злость пока не на пределе, но уже подходит к нему.
– Уроды!
– Ты что-то попутал?
Удар ногой в туловище, в район почек, сильная боль. Времени до закипания все меньше.
– Твари!
Один из них разбегается и бьёт меня в челюсть. Я падаю. Ещё не предел. Он плюнул мне на голову. Вот теперь предел. Рука сама заползла в рюкзак. Я поднимаюсь и бью его ключом по подбородку. До сих пор помню хруст передних зубов. Улыбаюсь, а у самого зубы в крови. Они ещё не боятся меня, а стоило бы.
Я бью второго, потом третьего. Не помню куда, потому что всё, что происходило дальше, как сон, осталось в моей памяти без каких-либо мелких деталей. Воспоминания приходят кадрами, на которых много крови и изувеченные головы этих подонков. Как бы по-скотски я тогда себя ни повёл и какую бы вину ни испытывал, они остаются всё теми же подонками и моральными уродами, хотя в тот момент я стал ровно таким же.
Их тела лежат возле моих ног. Вся одежда наполовину окрашена в красный. Слышу сирену и думаю, что сегодня неплохой день, чтобы впервые посетить участок не в качестве потерпевшего, а обвиняемого.
Я обожаю кинематографичные кадры, которые отличаются пафосом и красотой, поэтом сел на тело одного из тех парней и закурил сигарету, которую достал из пачки, хотя ещё несколько минут назад у меня её отобрали. Пока курил, заметил, что у одного из них из кармана кофты торчит практически полная пачка, и сразу понял, что они уже успели её у кого-то отжать. Я пнул его ногой и сказал: «Вот урод».
