– Да ты посмотри на их морды!
– Нет, трахаться они уже не будут, их самих сейчас можно оттрахать, – захохотал Малыш и принялся тереть свою лысину.
– Что ты ее полируешь, как шар бильярдный!
– А мне так нравится, – продолжая ржать, ответил Малыш.
Пришлось выкурить по сигарете в ожидании того момента, когда слуги правопорядка покинут придорожную забегаловку со звучным названием «Отдых».
Наконец два милиционера – высоченный и толстый – появились на крыльце. Высокий одной рукой держал два целлофановых пакета. Из одного торчало горлышко бутылки с золотистой винтовой пробкой, а из другого – две куриные ноги.
– Они сырых кур жрать собрались? – сказал Никита, ни к кому не обращаясь.
– Почему сырых? Разведут костерок, зажарят. Все как положено. Что-что, а это они умеют, – ответил на замечание Никиты Пастух.
– Ни хрена они не умеют! Только взятки брать. Это единственное, чему их научила жизнь.
Высокому сержанту кроме пакета приходилось поддерживать и своего приятеля.
Фуражка упала с головы и покатилась с крыльца. Толстый качнулся, пытаясь ее достать, и если бы не поддерживал его высокий, то он наверняка бы кубарем покатился вниз и упал бы в ту же лужу, куда скатилась фуражка.
– ..вашу мать! – заорал толстый милиционер на удивление визгливым голосом. – Грязь вокруг, не убирают! Да я вас…
– Тихо, тихо, – бормотал высокий, наклонился, поднял фуражку, затем отряхнул ее и позвал третьего. – Вася, мать твою, иди сюда! Затолкай сержанта на заднее сиденье.
Бля, огромный, как стог сена. Помоги же мне, а то ни туда, ни сюда.
– Тихо, я сам! Я не пьяный, – взвизгнул толстый сержант. – А фуражку мою отдай, а то потом не найду.
– Положим мы фуражку в машину. Садись, садись! А то крику наделал…
– Я еще не такое вам устрою, – и толстый сержант ударил ногой по скату «Уазика». Машина качнулась.
– Что ты делаешь, придурок? Садись и уезжаем. Нас ждут. Мы же сказали, что две минуты. Ты же сам орал: «Одна нога здесь, другая там».
– Мало ли что я орал! Срать мне на этого председателя, подождет! Кто он такой? Кто здесь начальник? Я начальник, – толстый сержант потряс над головой сжатыми кулаками.
– Ух и уроды! – проворчал Никита.
– Козлы они вонючие! Если бы они сейчас свалились куда-нибудь в кювет, я бы свечку в церкви поставил. Ненавижу ментов!
– Не ты один.
Наконец, дверцы «Уазика» закрылись, включилась на крыше мигалка.
– Ненавижу! – сказал Никита. – Ненавижу этот синий свет, на нервы действует!
– Успокойся.
«Уазик» взревел мотором, подскочив на выбоине, помчался как раз в направлении полигона.
– Ну что, мужики, я пошел. Водила вроде бы пока не выходил.
– А может его здесь и нет, – заметил Малыш.
– Как это нет?
– Просто машину оставил.
– Да ты посмотри, Малыш, на колесах грязь совсем свежая.
– Это же не грязь, Никита, это Пастух на скат помочился.
– Но проверить-то надо? А вдруг он здесь.
– Так иди.
Никита выбрался из машины, придерживая полы куртки, чтобы не распахивались.
– Как думаешь, Пастух, водила там?
– А где же ему быть? Наверное, пиво сосет.
– Думаешь?
– А что же ему еще здесь делать? Вчера нажрался, сегодня голова болит, ехать не может. Вот и завернул сюда здоровье поправить.
– Ладно, сейчас узнаем. Может пока в картишки перекинемся?
– Давай, – согласился Пастух.
Малыш вытащил из пластикового отделения нераспечатанную колоду карт, разорвал упаковку и быстро перетасовал.
– Дай-ка, – попросил Пастух и принялся возиться с колодой, манипулируя картами так, как это делает опытный фокусник. – Ты будешь сдавать или я?
– Ставим на кон по десять баксов?
– Давай для начала по десять. Снимай.
– Себе.
– Еще одну.
– Черт тебя подери, Пастух, опять ты выиграл!
– Ну, кто пойдет в забегаловку? – еще раз спросил и посмотрел на своих помощников Никита.
Те пожали широченными плечами, а Малыш сплюнул под ноги.
– Иди ты, Никита, у тебя лучше получится.
Никита кивнул и направился к забегаловке.
Толкнув филенчатую дверь ногой, – та пронзительно взвизгнула, широко открылась – Никита переступил порог.
Он оказался рядом с гардеробом, где на никелированном крючке пылилась старая потертая кепка с поломанным козырьком. Тут же у гардероба женщина в синем грязном халате и галошах на босую ногу большой тряпкой мыла пол. Она недовольно повернула голову и оценивающе посмотрела на вошедшего высокого мужчину в кожанке.
– Что, может быть закрыто? – зло спросил Никита. – А написано же – круглые сутки.
– Да нет, уже давным-давно открыто.
И наливают у нас с самого открытия. После ночного перерыва, так что, милый, иди.
– И что, людей немного? – спросил человек Гапона, глядя на открытую дверь в зал.
– Какие сейчас люди? Все соберутся к вечеру. Вот тогда тут будет все заполнено.
А сейчас шоферы, да пару мужиков из деревни.
– Понятно. Так, говоришь, водку наливают?
– Наливают, а то как же.
– Это хорошо, – буркнул Никита.
– Чего ж хорошего.
Он сразу же увидел того, кто ему был нужен. Никита и сам не знал, почему именно этот мужик на его взгляд в хромовых сапогах гармошкой и в галифе является водителем грязного «КамАЗа». Но что-то в нем было такое, что служило неопровержимым доказательством его принадлежности к шоферскому классу.
