В вестибюле больницы - между пальмами и разросшимися кустами розанов в деревянных кадках - прятались обтянутые кожзамом диванчики. Женька присела на один из них – ждала мать, которая должна была принести одежду на выписку. На соседний уселись две женщины в верхней одежде. За завесой листвы их почти не было видно, но слышно – хорошо:
- Майя-то Павловна к лечащему врачу пошла. Надо узнать, когда можно тело забрать. Хоронить, наверное, за счёт ГОРОНО будут, да по учреждениям объявят сбор денег. Тамара Алексеевна всю жизнь в этом садике проработала – с самого его открытия…
* * *
Втянув голову в плечи и глядя в пол, Женька шмыгнула за угол, на лестницу и – в палату. Ничего, мать придёт – вызовут или передадут шмотки.
* * *
Тем временем разговор под пальмами продолжался:
- Конечно, если бы не это долевое строительство – будь оно неладно – она бы ещё пожила. А тут такой удар: дети свою квартиру продали, все деньги в долёвку вложили, а строительство заморозилось!
- Да, всё ради детей! Они ведь у неё в однушке впятером остались – когда сейчас этот дом достроится, да и достроится ли вообще! Конечно, она как узнала, так и …
- Жалко её: хорошая была женщина, всем помочь хотела…
* * *
Уже ближе к вечеру, когда народ схлынул, Женька с вещами спустилась в вестибюль. Пошарив глазами и убедившись в том, что никого из бывших знакомых здесь нет, спокойно уселась на диванчик и начала переобуваться.
Правая нога лезла в сапог непривычно туго, казалось, он был на размер меньше. Сунув руку внутрь, Женька обнаружила какое-то утолщение и в тот же миг - будто молния полыхнула - вспомнила, как тогда, уходя от Катьки, попросилась в туалет и, от греха подальше, припрятала деньги под стельку.
Она заспешила, заскребла ногтями…
Даже не глядя, поняла: это они – доллары! Целы!
Жизнь продолжается!
* * *
Декабрь 2006 года, Прикамск.
- Ай, красавица, дай рубль – по телефону позвонить! – цыганка, вильнув цветастыми юбками, легонько тронула Катерину за локоть.
- Возьмите, - Катя пошарила в кармане и протянула монетку.
- Добрая ты, - сочувственно вздохнула цыганка, - только доверчивая очень. Оттого и счастья нет! - и вдруг затараторила: - Я сейчас пойду на кладбище, закопаю твою монетку на могиле. Через день одна её сторона станет чёрная, а другая - красная, и будет тебе большое горе.
Катерину словно кипятком обдало: волосы под капюшоном взмокли, во рту пересохло.
- Да не трясись ты так, - усмехнулась цыганка, - помогу тебе: всё хорошо будет. Дай десять рублей. Да не бойся! Не нужны мне твои копейки! Я твой рубль заверну в десятку, потом тебе отдам.
- Нет у меня десятки. Полтинник только.
- Полтинник давай.
Катя достала из варежки полтинник. Цыганка аккуратно завернула монету в купюру - получился небольшой квадратик:
- Теперь сто рублей дай!
Катерина растерянно уставилась на цыганку.
- Да что ты трясёшься? Не нужны мне твои деньги! Говорю же - обряд такой! Тебе же добро сделать хочу! Заберёшь ты свои деньги обратно! Вот они!
Катя достала из варежки сотню. Цыганка снова аккуратно свернула деньги в квадратик:
- Теперь пятьсот надо.
- У меня больше нет. Всё, я больше не хочу! Верните деньги! - Катерина старалась говорить твёрдо, но голос не слушался - дрожал.
- Какие деньги? - глумливо улыбалась цыганка.
- Вы взяли у меня деньги! Это - последние! Отдайте, пожалуйста!
Сделав рукой изящный пируэт, цыганка показала пустую ладонь с растопыренными пальцами:
- Вот твои деньги, - и с хохотом присоединилась к стайке товарок, топтавшихся у ворот рынка. Оглянувшись, крикнула весело: - Да не плачь - будет тебе счастье!
- Подавись, зараза! - в бессильной злобе крикнула ей вслед Катерина, и так долго сдерживаемые рыдания прорвались, моментально перекрыв дыхание.
* * *
Она шла, не разбирая дороги, размазывая по щекам слёзы и сопли, и хотела, чтоб хоть один человек остановил, спросил, что случилось, но всем было глубоко плевать на чужое горе – самих бы кто пожалел.
Катя добрела до автобусной остановки, плюхнулась на промерзшую скамейку и решила, что будет сидеть здесь, пока не закоченеет до смерти. Потом, когда её найдут, скажут: надо же, как жалко, такая молодая и красивая - жить бы да жить. И пусть всем тем, кто сейчас спешит мимо по своим неотложным делам, станет стыдно. Она натянула капюшон поглубже, сунула руки в рукава и, закрыв глаза, впала в дремотное оцепенение.
* * *
Катерина не слукавила: эти сто пятьдесят рублей действительно были её последними деньгами, теперь даже автобусный билет купить не на что.
Две недели назад Тимур внезапно собрался, выгреб всю наличность и сказал, что едет за товаром. Катька удивилась: за каким таким товаром, когда последняя партия ещё не распродана - тюки со шмотками свалены в углу. Спросила и испугалась: Тимур зыркнул так, что под ложечкой похолодело. В последнее время он вообще был каким-то странным: то молчал, уставившись в одну точку, то психовал без всякого повода.
