Честно сказать, ни Платон Данилыч, ни его жена Елена Павловна особой любви к внуку не испытывали: не находили в нём ничего общего с единственным и долгожданным сыном Павлушей. Никогда прямо не обсуждая эту тему, оба считали Женькиного Максика нагулянным.
Однако Пашка сына любил, прозрачных намёков не понимал и добрых советов не слушал… Вон, дремлет красавец, привалившись к боковому стеклу. Распустил губёшки…Богатырь!
На сердце Платона Данилыча потеплело.
А вот Максимка был мелок, тщедушен и как две капли воды походил на нелюбимую сношеньку. Потому и не горевали особо, когда однажды заявилась она к ним в дом и потребовала отдать сына, объявив, что ждут его совсем другие перспективы, недоступные в их заштатном городишке. За воротами сверкала серебристым глянцем новая иномарка.
Отпустили. Хорошо, Пашки в тот момент дома не было…
* * *
Катерина продрогла до костей. Мимо спешили люди, останавливались и отъезжали автобусы, но никому не было до неё дела. Совершенно!
Наверное, Катя так бы и замёрзла, но нестерпимо захотелось в туалет. По-маленькому. Прислушалась к себе и поняла: помереть вот так, в луже собственной мочи, она не готова. Словно вынырнув из глубины на поверхность, огляделась: метёт, темно и пусто, ни людей, ни машин. И всё же решила: лучше всего пристроиться среди молодой сосновой поросли через дорогу.
С трудом разогнула затёкшую спину, шаркая подошвами по обледеневшему асфальту, побрела к дороге и ступила на скользкий поребрик…
* * *
- А, чтоб тебя… - Платон Данилыч резко вывернул руль, уходя от столкновения: показалось, прямо из бурана метнулась под колёса неясная тень, и остановил машину.
- Паш! Пашка! Просыпайся!
- А!.. Что?.. Уже приехали? - заоглядывался тот.
Не отвечая, Платон Данилыч вылез из машины, обошёл её сзади. В красном свете габаритных огней рассмотрел лежащую на спине женщину, которая, тоненько поскуливая, сучила ногами. Кинулся на помощь, краем глаза отметив на свежем снегу отпечатки протекторов своей машины: слава Богу, не задел! Значит, просто поскользнулась!
* * *
- Девушка! Девушка! - Платон Данилыч слегка похлопал незнакомку по щекам.
- Пашка, да иди ты уже сюда! Доктор, блин! Помогай! Я беру за плечи, ты - за ноги.
Платон Данилыч приподнял девушку, капюшон свалился, ветер подхватил и заполоскал лёгкую прядь волос, красную в свете габаритов.
- Ёлкина? - Пашка с сомнением вглядывался в застывшее лицо.
Девушка приоткрыла глаза, глянула на Пашку безразлично.
- Катька Ёлкина! Ну, ни фига себе!
- Знакомая что ли?
- Дак учились вместе. Помнишь, в шестом классе у неё родители пропали - геологи. Бабка одна воспитывала. А пару лет назад и бабка померла.
Так, переговариваясь, они затолкали Катерину на заднее сидение и врубили отопление на полную мощь.
- Блин, скажи кому - не поверят! - крутил головой Пашка.
- Да чего уж тут необычного? Прикамск - город маленький. Ты вот скажи, что нам сейчас с ней делать? Кого вызывать, скорую или полицию?
- Не надо полицию, - прошелестела с заднего сидения Катька, - и скорую не надо. Я домой хочу… - и беззвучно заплакала.
- Ладно, едем домой, - с облегчением решил Платон Данилыч, - а то мать нас, поди, уж потеряла.
Катька удовлетворённо вздохнула и закрыла глаза…
* * *
На пороге дома их встретила Елена Павловна, миловидная улыбчивая женщина.
- Ой, а я вас знаю! - удивилась Катерина.
Женщина сверкнула ямочкой на щеке:
- Да меня весь Химкомбинат знает: я ж, почитай, всю жизнь в столовой работаю, как с училища пришла. На заведовании – только два года. А до этого и на раздаче стояла, и в столе заказов. А ты наша, комбинатовская?
- Мам, - да это ж Катька Ёлкина из нашего класса.
- Ну и ладненько! Давайте за стол.
* * *
Катерина словно вернулась в детство, в то беззаботное время, когда её родные и любимые были живы, и все они вместе – счастливы.
Никто ни о чём её не расспрашивал, Елена Павловна была предупредительна и ласкова: поила травками от простуды, потчевала мочёной брусникой и мёдом. Пашка, который работал фельдшером на скорой сутки через трое, сидел дома и развлекал её воспоминаниями о школьных дурачествах.
Через пару дней Катерина совсем оклемалась. Пора было собираться: не может же она бесконечно сидеть на шее этих милых, но, в сущности, совершенно посторонних людей. Да и Паше завтра на дежурство. Вот только возвращаться в свой пустой дом, к тюкам с барахлом и ко всему тому, что узнала она про Тимура, а, может, и к самому Тимуру, если он за эти дни вдруг заявился, не хотелось до тошноты, до дрожи в коленках. Катерина лихорадочно искала и не могла найти повод остаться…
* * *
В свою очередь, старшие Ракитины, ворочаясь бессонными ночами на широкой супружеской кровати, сначала каждый по отдельности, а потом совместно начали строить планы по устройству будущего единственного и любимого сыночки. Родители видели, как Пашка оживился и приободрился с появлением Катюши. Безвылазно сидел дома, с энтузиазмом рвался помогать отцу по хозяйству.
