Скверик представлял собой широкую и короткую аллею — некогда, вероятно, с лавочками и растительностью по бокам — упиравшуюся в квадратную площадь с памятником в центре. В эпоху перестроечных кооперативов и мелкого бизнеса растительность выкорчевали вместе с лавочками и застроили обе стороны аллеи киосками, теперь стоявшими или с закрытыми железными ставнями, или с выбитыми стеклами. Впрочем, несмотря на то, что здесь давно уже не торговали ни бутылками, ни мороженым, ни прочим фастфудом в бумажных обертках и пластиковых пакетах, весь соответствующий мусор в изобилии валялся под ногами вперемешку с гниющими листьями и громоздился целой кучей на решетке водостока. Неужели это валяется здесь годами, подумал Николай — или, может, прежние завсегдатаи этих ларьков ходят сюда по привычке, принося еду с собой? Сейчас, по крайней мере, здесь никого не было. Единственный работающий ларек с шаурмой оказался слева у самого выхода на площадь; перед ним торчали три круглых стоячих столика, вмурованные в бетон, с раскрытыми над ними красными матерчатыми зонтами. Несмотря на зонты, столики были мокрые. Здесь тоже было пусто. Слева от киоска, на краю бетонной площадки стояла ржавая металлическая урна, доверху и с горкой заваленная пластиковыми стаканами и бумажными тарелками; те, что не поместились внутрь, валялись, естественно, вокруг. Из окна киоска смотрел масляным взглядом плосколицый азиат неопределенного возраста в когда-то белом халате, и тянуло запахом горелого мяса. Николай прошел мимо. Ему подумалось, что слово «сквер» в данном случае происходит не от английского square, а от русского «скверна».
Площадь вокруг памятника сохранила кусты и скамейки по периметру, хотя краска на лавочках облупилась почти полностью. Кое-где на скамейках лежали картонки, которые кто-то, очевидно, подкладывал под задницу, чтобы не садиться на мокрое, но сейчас они уже тоже все размокли. Единственными двуногими и здесь оказались голуби, расхаживавшие по мокрому асфальту; один сидел на левом ленинском ухе. Из-за постоянных дождей, однако, птичьего дерьма на голове и плечах Ленина было меньше, чем это бывает обычно.
Николай, растягивая время, медленно обошел площадь по кругу, потом в другую сторону, затем, подтянув куртку как можно ниже, чтобы не намочить брюки, опустился на край одной из скамеек — позади памятника и чуть в стороне, так, чтобы видеть проход между ларьками. Он был уверен, что Марина появится оттуда, со стороны комбината. Ждать, однако, оставалось никак не меньше получаса, и, за неимением книжки и других полезных занятий, Николай подумал, не поиграть ли пока на мобильном. Тут же он вспомнил, что забыл вставить обратно симку. Может, кто-то ему уже названивает… Он поспешно вставил карту в телефон, некоторое время смотрел на экран, ожидая, не появятся ли недоставленные сообщения — но, похоже, в это утро Николай Селиванов никому не был нужен. Сам он тоже пока что звонить никому не собирался — в том числе и в горадминистрацию, вполне убедившись в бесполезности этого занятия; на сей счет у него имелся другой план. Некоторое время Николай провел, управляя крошечной футбольной командой, и уже почти довел ее до финала, когда услышал невдалеке цоканье каблуков.
Он поспешно поднял глаза, но это явно была не Марина: молодая женщина катила перед собой детскую коляску. Очевидно, мамаша выбралась на прогулку, пользуясь отсутствием дождя. Она опустилась на скамейку наискосок от Николая, предварительно достав из кармана и подстелив мятый пакет, ибо ее короткая дутая куртка ядовито-желтого цвета не могла ее защитить. Таких курток Селиванов тоже не видел с восьмидесятых, и, главное, она образовывала совершенно чудовищное сочетание с длинной серой юбкой. У женщины были длинные, но жидкие белобрысые волосы и кричаще ярко, как у дешевой проститутки, накрашенные губы. Устроившись на скамейке, она первым делом достала сигаретную пачку и закурила, нимало не смущаясь младенцем в коляске в полуметре от дымящейся отравы. Селиванов далеко не впервые подумал, что курящих матерей надо лишать родительских прав.
Она заметила, что он смотрит в ее сторону, и кокетливо улыбнулась. Селиванов с отвращением отвернулся. Ну да, подумал он, скорее всего, мать-одиночка. Или с таким мужем, что… Но, конечно, младенец в коляске — не лучший аксессуар для завлечения мужчин. Хотя с другой стороны — кто сказал, что ее интересуют серьезные отношения?
Николай посмотрел на часы, потом на пустой проход между мертвыми киосками и вновь вернулся к игре, дабы все-таки выиграть финальный матч. Однако бразильская команда, к его неудовольствию, даже и в виртуальном варианте оказалась крепким орешком — первый тайм он проиграл со счетом 2:3. Только он приступил ко второму, все еще надеясь отыграться, как у него над ухом раздалось:
— Вы Селиванов?
