М-да… Чей-то как-то совсем негусто. Нет, я понимаю, что тридцать с лишним машин для танковой бригады в 1941-м ещё не так и плохо. Мой родной Елец, например, в декабре 1941-го пыталась отбить 150-я танковая бригада в количестве аж двенадцати исправных танков! Хотя у них все же было три сильных тридцатьчетверки… Да и Кутуков вступил в бой с танкистами Гудериана под Мценском, имея в составе собственной бригады чуть менее пятидесяти боевых машин.
Но на то он и Катуков, знаменитый танковый гений! Воевал из продуманных засад — а в составе бригады хватало и «тридцатьчетверок», и «КВ»… Бэтэшку же бьёт хоть в борт, хоть в лоб любое противотанковое орудие фрицев. Нарвались на засаду — и привет… А мелких, приземистых 37-миллиметровых пушек, что так легко маскировать и в посадках, и в городской застройке, у гансов на дивизию порядка семидесяти с лишним штук.
Привет отечественной «сорокопятке», с немецких орудий и скопированной — с учётом модернизации, конечно…
Это не говоря уже про штук восемьдесят бронебойных ружей, вполне способных прошить противопульную броню БТ-7 в борт или корму… И как минимум, двадцатикратное численное превосходство пехотной дивизии гансов! Ну что там было пройти от границы до Львова, где поретять людей⁈
Понятно, что именно сейчас у врага нет численного и качественного превосходства. Но немцам подкрепление наверняка подойдёт — а вот о том, придёт ли уже мне подкрепление в виде дополнительных танков и кавалеристов, рассуждать не приходится. Не придёт, учитывая господство немцев в воздухе… Это какое-то чудо вообще, что «мои» бэтэшки добрались до Львова! Нет, решено, отступаем в поисках удобного места для засады, а там…
… — Но если действительно удастся переподчинить поляков, мы сможем перейти в наступление до подхода наших подкреплений.
Я прослушал часть доклада «начштаба» (нужно обязательно узнать, на какой все же должности служит этот командир!) — но последние слова его вызвали некий диссонанс:
— В наступление? Товарищ полковник — а напомните, какими силами располагают… Наши возможные союзники?
Полковник как-то странно на меня взглянул под глухое ворчание комиссара, но все же уточнил:
— По данным разведки в настоящий момент польский гарнизон Львова насчитывает одиннадцать батальонов пехоты, кавалерийский дивизион и пять артиллерийских батарей.
В первое мгновение я просто не поверил своим ушам. Одиннадцать батальонов пехоты? Пять артиллерийских батарей? Это же полнокровная пехотная дивизия, если брать состав из трех полков трехбатальонного состава… Точнее, даже больше!
Но таких сил у польских партизан отродясь не было — по крайней мере, сосредоточенных в одной точке. Все боевые бригады и партизанские отряды армии Крайовой до восстания в Варшаве составляли всего один процент от общей численности «армии». Да и те были созданы исключительно для того, чтобы как-то обозначить боевую активность и не растереть сторонников, реально желающих бороться с немцами. Популистический шаг в пику просоветской армии Людовой…
Да и что взять со пшеков из «Крайовой», если те сделали ставку на выживание⁈ И ведь так и выжидали, пока Красная армия не переломит хребет вермахту, начав наступление уже непосредственно в Польше… После чего пшеки жидко обгадились в ходе плохо продуманного и также плохо подготовленного Варшавского восстания.
Хотя задумка была хитра — дождаться, когда советские войска подойдут вплотную к столице, кратно ослабив вермахт и столичный гарнизон. После чего самостоятельно освободить Варшаву (особенно, если немцы начнут вывод войск!) — и пригласить в неё польское правительство в изгнании. То самое, что позорно бросило свою страну и свой народ в 1939-м… После чего объявить о независимости и фактическом возрождение Польской республики, в целом враждебной по отношению к СССР.
Наверняка ещё и в государственных границах на 1 сентября 1939-го…
Ладно, с «АК», все понятно. Но и все партизаны армии Людовой насчитывали как раз порядка десяти тысяч человек. Но и их никогда не сводили вместе в одной точке! И уж тем более в Советском Львове… Не говоря уже о том, что и «АК» и «АЛ» обрадовались в 1942-м — а подавляющая часть партизанских отрядов из военных, не сложивших оружия и не принявших капитуляцию, были разбиты к 1940-му. И если до того я мог допустить, что на связь с советским командованием вышел какой-то «недобиток» в сотню штыков максимум… То теперь я уже крепко сомневаюсь, что попал в 22-е июня 1941-го.
Последняя мысль вызвала у меня нервную дрожь — наконец-то вспомнил, на чем именно закончился наш с братом разговор о Великой Отечественной и в целом, о возможности переписать её истории! Боясь ошибиться, я решил уточить ситуацию наводящим вопросом (прямо спросить про текущую дату было бы уже совсем странно):
— Польской гарнизон представлен регулярной армией — или ополчением?
Немного даже растерявшийся начштаба неуверенно пожал плечами — но опережая его ответ, заговорил комиссар:
