Милламент. Ха-ха-ха! Похоже, оно точно. Ну еще что скажете?
Сэр Уилфул. Да сейчас вроде бы ничего, кузина. Оно ведь как: знаком тебе стал человек, глядишь — и ты разошелся, куда там! Небось, поняли, про что я... Ну да время покажет. А покуда, как говорится: поспешишь — людей насмешишь.
Милламент. Раз вам нет во мне никакой надобности, вы меня очень обяжете, сэр Уилфул, если удалитесь. У меня тут дела...
Сэр Уилфул. Все, кузина, конец. Побеседуем, когда вам будет охота. Можно и сейчас — можно и потом, и потом-то ничуть не хуже. Все едино. Да-да, а коли имеется какая неотложность, так у нас-то никакой спешки нет. Не горит, как говорится. Так что, мое вам почтение, кузина. Только дверь заперта.
Милламент. А вы пройдите через ту, сударь.
Сэр Уилфул. Мое вам почтение. Уж не взыщите, я пойду к своим.
Милламент. Ну и ну! Ха-ха-ха!
Мирабелл
Не от меня ли вы заперлись, чтоб вас не найти? Или эта милая уловка означает, что здесь конец моей погоне и приз за нее: бежать вам некуда.
Милламент. Какое тщеславие! Но вы ошиблись. Вам придется ловить меня до последней минуты. И хотя, пожалуй, мне пора замуж, надеюсь, вы будете так настойчивы, словно я вот-вот постригусь в монахини. Так что, готовьтесь уговаривать меня до последней минуты и даже после.
Мирабелл. Как? Еще и после?
Милламент. Я б почла себя жалким созданием, неспособным дарить радость, если б сдалась с постыдной легкостью и лишила поклонника приятных трудов увещевать меня.
Мирабелл. А разве вам не известно, что когда милость дарят после длительных и нудных просьб, цена ее падает: дающему меньше чести, а получающему — радости.
Милламент. Так в жизни; в любви — все иначе. Мне противен любовник, который хоть на миг решит, будто успехом в любви он обязан себе, а не великодушию дамы. В природе нет ничего бесстыднее самоуверенного, дерзкого мужчины, убежденного в своей неотразимости. Даже педантское высокомерие мужей кажется мне более позволительным. Нет, я только тогда выйду замуж, когда обеспечу себе право свободно жить и развлекаться.
Мирабелл. Вы что ж, хотите иметь и то и другое до брака? Или сейчас вы готовы удовольствоваться первым, а со вторым согласны подождать до завершения брачной церемонии.
Милламент. Слушайте, не дерзите! Воля ты моя, волюшка — я с тобой не расстанусь! Ужель мне распроститься с тобой, мое надежное одиночество, с вами, мои милые размышления! Проститься с вами, утренние грезы, сладостные пробуждения, ленивая дремота — o douceurs[287], o someils du matin[288]! Нет, нет и еще раз нет! Запомните, Мирабелл, я почти целое утро буду проводить в постели.
Мирабелл. Тогда я буду вставать ни свет ни заря.
Милламент. Вставайте, когда вам охота, бездельник вы этакий! И смотрите, не смейте никак обзывать меня. Запомните, я этого не потерплю!
Мирабелл. Обзывать — вас?!
Милламент. Ну да, женушкой там, душечкой, лапушкой, ягодкой, конфеткой и другими разными тошнотворными кличками, которыми обычно щеголяют супруги. Так вот: я этого не выношу. Мы с вами, милый Мирабелл, не будем ни ластиться друг к другу, ни целоваться-миловаться на людях подобно тому, как поступают леди Сюсюкл и сэр Напролом. Не будем в первое воскресенье после свадьбы кататься в новой коляске по Гайд-Парку[289], провожаемые взглядами и шепотом встречных, чтоб потом никогда больше не появиться вместе. Словно в первую неделю мы исполнены взаимной гордости, а в последующие годы стыдимся друг друга. Мы не станем ездить вместе по гостям и в театр. Будем сдержанны и учтивы: до того сдержанны, что люди подумают — мы целый век женаты, а учтивы так — ну точно не женились вовсе.
Мирабелл. Каковы еще ваши условия? Пока все, что вы говорите, вполне здраво.
