Свидетелей, судите, как велит совесть.
А если б за рабов он захотел взяться
Я отдаю! Бери, Фалес, пытай, — только
Мзду заготовь вперёд! Ведь сам Минос вряд ли
Так верно мог бы взвесить всё, как я взвесил!
Во всяком случае, не думайте, судьи,
Не мне, но чужестранцам всем в граде!
Достойны будете же Меропа и Косы,
Той славы, что стяжал Геракла сын, Фессал,
Того, что к вам пришёл Асклепий из Трикки
Припомнив это всё, вершите суд правый
По совести, дабы фригиец вот этот,
Кнутом проглаженный, отныне стал лучше,
Коль притча старая нам говорит правду!
Ламприск, учитель.
Метротима, бедная вдова.
Коттал, её сын.
Эвфий, Коккал, Филл — ученики.
Метротима
Ламприск, пусть над тобой любезных муз будет
Благословленье, да и вкусишь ты в жизни
Всех радостей, — лишь эту дрянь вели вздёрнуть
На плечи и пори, да так пори, чтобы
Он разорил меня дотла игрой вечной
В орлянку… Бабок, вишь, ему мало! —
На горе мне, Ламприск, шагает он шире!
Небось не скажет он, где дверь его школы,
Вносить должна, хотя бы, как Наннак,[57] выла.
Зато игорный дом, притон рабов беглых
И всякой сволочи, он изучил твёрдо —
Покажет хоть кому! — А вот доска эта,
Сироткой бедною лежит себе тихо,
И ножки ложа — той, что у самой стенки,
Пока он не посмотрит на неё волком
И воск не соскребёт, не написав делом.
Лоснясь, как банка, что для масла нам служит.
Он ни аза не разберёт в письме, если
Ему не повторить, ну раз с пяток, буквы…
Да вот третьёводни старик отец начал
А он из «Марона» — мудрец, одно слово! —
И сделай Симона… Но тут себя дурой
Я назвала: ему б ослов пасти надо,
А я-то грамоте его учить стала,
Заставим иногда, я да отец, старец
Полуслепой, полуглухой, прочесть вслух нам
Из драмы монолог — к лицу оно детям! —
Он и давай цедить, совсем как из бочки
Скажу ему, — хоть в грамоте слаба бабка,
Но и она, и первый встречный раб это
Тебе прочтут». А как поприналечь больше
Попробуем, он иль через порог дома
Старуху, что уж в гроб глядит, вовсю мучит,
Иль, ноги вытянув, сидит и вниз с крыши,
Как обезьянка, смотрит. Верь, нутро ноет
При виде этого! Но мне не так жалко
Печенье сладкое… А завернёт холод —
Тогда обола полтора, хоть плачь, мне же
За черепицу каждую платить надо.
Как все жильцы твердить начнут в один голос:
Тут не раскроешь рта, — ведь их слова — правда!
А посмотри, как измочалил он платье,
Бродя по лесу, — делосский впрямь рыбак с виду,
Что жизнь свою влачит среди невзгод моря.
Седьмого и двадцатого,[59] как он… Даже
И сон его неймёт среди мечты праздной
О днях, когда у вас занятий нет вовсе!
Ламприск, коль хочешь ты от этих муз счастья
Ламприск
Просить тебе не стоит: без твоей просьбы
Получит он своё… Где Эвфий мой? Где же,
Где Филл и Коккал? Ну, поднять его живо
На плечи! Или, как Акесею, вам надо
Не хочешь бабки ты уж загонять в ямку,
Как эти мальчики! Уж ты в притон ходишь!
Ты с голытьбой в орлянку там играть начал!
Я сделаю тебя скромней любой девы,
А где мой едкий бич, где бычий хвост, коим
Кандальников и лодырей я всех мечу?
Подать, пока не вырвало меня желчью!
Коттал
Ламприск, ну миленький, ну ради муз этих
Не едким бей меня, — ты бей другим лучше!
Ламприск
Нет, дрянь ты, Коттал! Выхвалять тебя даже
Торговец бы не стал; не жди хвалы также
И в той стране, где железо грызут мыши!
Коттал
Ламприск?
Ламприск
Я не при чём — ты мать спроси лучше!
Коттал
Дадут мне сколько мать? В живых оставь только!
Метротима
А столько, сколько вынесет твоя шкура!
Коттал
Ой, перестань, Ламприск!
Ламприск
Ты перестань тоже,
Коттал
Ламприск, но я больше
Не буду… никогда… порукой мне музы!
Ламприск
Да что за голосок, — откуда он взялся!
Коль ты не замолчишь, смотри, я кляп вставлю!
Коттал
