Молчу… молчу! Ой, ты не убивай только!
Ламприск
Метротима
Ламприск, надо
Не отпускать, а драть, пока зайдёт солнце!
Ламприск
Да он змеи пестрей! И всё же за книжкой
Безделицу — ударов двадцать, не больше —
Получит он, хотя бы вдруг читать начал
С опаскою протягивать язык надо!
Метротима
Надумала — про всё я передам старцу,
Когда домой вернусь, и принесу цепи
Ужо к тебе, Ламприск… Богини пусть смотрят —
Кинна.
Коккала.
Храмовый служитель.
Кидилла, рабыня Кинны.
Кинна
Привет тебе, Пэан-владыка, царь Трикки,
Обитель чья — и Эпидавр,[61] и Кос милый!
И Корониде, матери, привет тоже,
И Аполлону, и Гигии, длань к коей
Здесь алтари посвящены, — Панакее,
И Эпионе с Иасо, и — кто свергнул
Лаомедонта град и с ним чертог царский, —
Махаону и Подиларию, жгучих
Отец Пэан, богиням и богам, коих
Очаг твой приютил! Вы хижины бедной
Глашатая примите, петуха в жертву,
Да будет ваша милость! Мы живём со дня на день!
Заплывшую, — не петуха тебе дали
За то, что ты целительной своей дланью
Коснувшись нас, владыка, злую снял болесть.
Ты, Ко́ккала, от Гигии поставь справа
Коккала
Душа-Кинна,
На загляденье статуи! Ну, вот эта
Чьей создана рукой? И кто её оставил?
Кинна
Детьми Праксителя![63] Не видишь ты разве
Имён на педьесталах? А воздвиг Эвфий,
Коккала
Пэан, за чудеса эти
К ваятелям и к Эвфию благим буди!
Голубка, ты на девушку взгляни эту,
Что вверх глядит на яблоко — она, право,
Коль не получит плод, дух испустить может!
А гуся-то, о Мойры, мальчик как душит!
Не знай я, что стоит передо мной камень,
Подумала б, что гусь загоготать сможет!
Наверняка со временем живут люди
На статую Баталы, — знаешь, дочь Митта —
Так и плывёт она! Кто не видал девы,
На образ взглянет, и, поверь, с него хватит!
Кинна
Пойдём, душа, тебе я покажу диво,
Служителя поди, Кидилла, к нам кликни.
Тебе я говорю? Раскрыла рот, дура,
И до того, что говорю, ей нет дела!
Стоит и на меня, как рак, глаза пялит!
Обжора! От тебя ни в праздник нет толку,
Ни в будни, но всегда ни с места, как камень!
Клянусь тебе, Кидилла, этим вот богом, —
Серчать я не хочу, но ты меня сердишь!
Когда почешешь ты затылок безмозглый!
Коккала
Не всё ты слишком к сердцу принимай, Кинна:
Она — рабыня, на уши ей лень давит!
Кинна
День занялся, — и толчея сильней стала…
Завесу подняли…
Коккала
Душа моя, Кинна,
Какие чудеса! Наверно, ты скажешь,
Что это всё — второй Афины рук дело.
Привет владычице! Коль вон того тронуть
Не видишь ли, с какою теплотой, Кинна,
Трепещет на картине всё его тело?
Ухват серебряный! Сам Патекиск с Миллом,[64]
Сыны Ламприона, не отвели б взора,
И бык, и поводырь, и женщина с ними,
И горбоносый муж, и тот, с кривым носом, —
Не правда ли, что жизнью все они дышат?
Когда б мне женский стыд мой не мешал, я бы
Уж больно, Кинна, он косит одним глазом!
Кинна
Да, верно, Апеллес Эфесский всё может,
Удачливая у него рука. Трудно
Сказать о нём: «Он то постиг, но не это».
Не чтит. А кто без восхищенья посмотрит
На самого творца и на его вещи,
В валяльне тот висеть вниз головой должен.
Храмовый служитель
Благоприятны жертвы ваши, — в них виден
Никто так ублажить не мог, как вы, жёны.
Ио, ио, Пэан, о милосерд буди
За жертву дивную и к ним и к их близким.
Будь то мужья их иль родные им люди!
Кинна
Да будет, величайший! И пускай снова
Мы в полном здравье с жертвою придём большей,
С мужьями и с детьми! У петуха ножку
Ты, Коккала, отрежь, и не забудь в руки
Лепёшку, — набожно, и омочи в масле
Пирог священный, а остатки мы дома
Отведаем… Да, не забудь взять «заздравье»!
Пусть даст! Но дай и ты, что нужно, — чем больше
Битинна, богатая женщина.
Гастрон, любовник Битинны, раб.
