И тут к пристани подходит последний речной трамвайчик. Мы загружаемся на палубу. Трамвайчик разворачивается и плывет совсем не в ту сторону, в какую нам надо. Мы в ужасе.
— Куда мы плывем? — кричу я руководителю этого судна. От волнения я забыла и слово «капитан».
Капитан бормочет что-то невнятное. Мы выходим в открытое море, потом опять разворачиваемся и подходим к Джудекке. На Джудекке мы забираем загулявшую парочку. На Лидо — подвыпившего работягу в лихо заломленной дырявой кепке. У Арсенала, размахивая руками и издавая странные протяжные птичьи крики, к нам сбегаются запоздавшие японские туристы, обвешанные цифровыми камерами. Наш катерок — это «скорая помощь» на воде, последний шанс для заплутавших странников и очарованных душ выбраться из лабиринта переулков и добраться до дому. Каждую ночь он обплывает венецианские островки и подбирает тех, кто счастлив, а потому часов не наблюдает. Это корабль счастливых дураков, променявших фиксированные 50 грамм вечернего отельного виски на беспорядочный коктейль из соленой воды и горького ветра. Выходит, что мы с Мурой и Мышей тоже счастливы. Мы плывем по лунной дорожке, пересекающей лагуну, словно серебряный мост. Я думаю о том, что это, быть может, лучшая ночь в моей жизни.
— Тиха украинская ночь! — ни к селу ни к городу брякает не в меру начитанная Мышка.
И мы торжественно сходим на берег.
Ночь проходит без приключений. Утром мы с Мышкой пакуем чемоданы, а Мурка ничего не пакует. Она сидит на кровати в чужих мужских штанах и тупо смотрит в чужой мужской чемодан. Ей нечего паковать. Мурка нам завидует, потому что очень любит перебирать свои вещички, самая дешевая из которых стоит 200 долларов.
— Давай оставим его в отеле, вместо Мышки, — говорит она, кивая на чемодан. — Попросим Чиполлино, пусть сунет куда-нибудь.
— Нельзя, Мура, — отвечаю я. — Это же чужая вещь. Вдруг пропадет! А ты, Мышь, что думаешь?
Мышь ничего не думает. Она смазывает штатив капельницы, чтобы не скрипела при транспортировке.
После завтрака мы едем на вокзал.
— Внимание, девочки! — говорит Мурка, когда мы в нерешительности останавливаемся перед кассой, и поднимает вверх указательный палец, требуя нашей полнейшей сосредоточенности. — Глаза на меня! Флоренция по-итальянски называется совершенно по-другому! Как — не помню. Пошла выяснять.
— Куда пошла, Мур?
— К расписанию. Там все написано.
— Но ведь написано тоже по-итальянски!
— Это не важно! — Мурка отмахивается от нас, как от надоевших мух. — Латинские буквы везде одинаковые.
Нехорошее предчувствие сжимает мне сердце. Латинские буквы, конечно, везде одинаковые, но у меня подозрение, что Мурка не в состоянии прочесть ни одной из них. Несмотря на то что преподает английский в Питерском университете культуры. Ну, прочесть еще туда-сюда, а вот понять…
Мурка возвращается минут через пять, весьма довольная собой.
— Файенце! Флоренция по-итальянски Файенце! Что-то примерно в этом роде я и предполагала.
— Примерно? — подозрительно переспрашиваю я. — А если точнее?
— Мопс, не занудствуй! Иди за билетами! — с великолепным равнодушием откликается Мурка.
Я иду за билетами. Кассирша предлагает мне на выбор два типа билетов. Одни — подороже, с местами. Другие — подешевле, без мест.
— Какие брать? — кричу я девицам.
— Дорогие! — не задумываясь отвечает Мурка.
— Дешевые! — как и следовало ожидать, реагирует Мышка.
Я беру подороже. Мне тоже не улыбается провести три часа на ногах в коридоре поезда. Мы беспрепятственно находим путь, поезд, вагон и даже купе. Втаскиваем чемоданы. Пыхтя, откатываем тяжелую дверь. В нашем купе сидят: дедушка в соломенной шляпе с помидором вместо носа и гусем на коленях, бабушка в черном платке с печеным картофелем вместо щек и корзиной яиц, папаша в вязаном жилете с гусеницами вместо бровей и мешком яблок, мамаша в суконной юбке с подушками вместо груди и трехлитровой бутылью домашнего вина, мальчишка и девчонка с отврати тельными ухмылками, при нашем появлении выплевывающие в нас по жвачке. Деревенская итальянская семейка собралась к родственникам на свадьбу. Или на похороны. Или на крестины. Но нам от этого не легче. Мы стоим в дверях со своими чемоданами, и деваться нам решительно некуда. Мышка уже собирается тихонько ретироваться, но тут Мурка вступает в бой.
— Это наши места! — решительно заявляет она. — Мопс, переведи!
— Дорогие товарищи! — начинаю я. — Согласно купленным билетам…
Дедушка не мигая смотрит перед собой. Бабушка пересчитывает яйца. Мальчишка с девчонкой, ухмыляясь, дают по нам залп жвачки.
— Скажи им, что сейчас вызовем полицию! — приказывает Мурка.
— Друзья! — Я прикладываю руку к сердцу. — Нам придется прибегнуть к помощи органов правопорядка.
Папаша сморкается, зажав пальцем одну ноздрю, после чего вытаскивает из кармана огромный клетчатый носовой платок и обмахивает им штиблеты. Мамаша вытаскивает из сумки четыре бутылки пива, две кока-колы, жареную курицу и расстилает на столе газету.
— Та-ак! — тянет Мурка. — Все ясно. Ушли в глухую несознанку. Мышь, давай! — И она делает отмашку, словно рефери на соревнованиях по бегу.
