Предание ли северных провинций или какой другой области положено бульварным поэтом в основу рассказа, ответ на этот вопрос теряется в глубинах истории. Легенда об осквернителях праздника впервые появляется в хронике Уильяма Малмсбери "О деяниях англичан" ("De gestis Anglorum"). Согласно ей дело было в рождественскую ночь 1021 года. Малмсбери отводит событиям всего несколько строк, Тритемий, теософ-мистик из Шпонхейма, в своей Хирзаусской хронике останавливается на них уже подробнее, а венгр Янош Таксони делает из них красочную историю, давая поучительный пример того, как худосочные сведения средневековых хронистов обрастали на протяжении веков жирком. Вот отрывок из рассказа Таксони (Az emberek erkoltseinek es az Isten igazsaganak tiikorej stb. Kassa, 1759.-- Зерцало человеческой нравственности и божественной справедливости.), важный для понимания легенды:
"В ночь на Рождество 1021 года некий аббат по имени Руперт служил первую мессу. Какие-то нечестивцы тем временем затеяли на церковном дворе шутки и игры, вздумали хохотать, горланить срамные песни. Под конец, нашед трех худых жен, с оными, на возмущение прочего благочестивого люда и на великую помеху священнику, мессу отправляющему, безбожники, потерявши всякий стыд, пустились в пляс. Священник послал к ним церковного сторожа, каковой воззвал к их совести и просил именем Божьим, дабы они приняли во внимание святость ночи, а равно и местонахождения, и оставили бы свое кощунственное непотребство. Однако те, не вняв спасительному усовещенью, еще боле повесничали, скакали и вопили. По каковой причине духовный их отец, дабы покарать их за поругание славы Божьей, устремивши на них свой взгляд от алтаря, проклял их такими словами: "Повели, Господь всемогущий, дабы во весь год не могли они отделаться от оной пляски". Услыхал Господь Бог мольбу праведно опечаленного священника. И сделал так, что оные восемнадцать нечестивцев танцевали целый год, и никто им не подыгрывал, и никакой иной работы не отправлял. С сотворения мира не бывало пляски диковиннее. Ибо не ели, и не пили, и не спали они, и даже ни на мгновение не присели, а все двенадцать месяцев плясали днем и ночью безо всякого отдохновения. И что всего удивительнее, никогда не уставали; одежда их не изорвалась, каблуки не стерлись; и ни дождь, ни снег не падал на них, ни зной летом, ни мороз зимой не наделал им вреда. Но поелику были они грешны и языком своим, нечестивые срамные песни распеваючи, за то в наказание во весь год ни словечка не могли вымолвить. Один человек, пожелав вызволить сестру свою, бывшую середь танцующих, с такой небывалой силой потянул ее к себе, что оторвал ей от тулова руку; и, увидев ее в руках своих, воистину ужаснулся; сестра же его ни знаком не обнаружила своей боли, а плясала еще ретивее, нежели прежде. Из отторгнутой руки не текло вовсе никакой крови, будто бы и не плоть то была, а лишь деревяшка. На месте пляски до того истолкли землю, что поначалу образовалась яма по колена глубиной, потом по бедра, а под конец и вовсе по грудь".
Они плясали до тех пор, пока на исходе года туда не приехал кельнский архиепископ Святой Гериберт и не освободил их от проклятья. Эта легенда, появляющаяся также во многих других древних хрониках (Crantzius. Saxonia, sive de Saxonicae gentis vetusta origine etc. Koln, 1520. Lib. 4, cap. 3. (Кранций. Саксония, или же о народе саксонском, его образе жизни и происхождении); Lycosthenes. Prodigiorum et ostentorum Chronica. Basel, 1557. 372 old. (Ликосфен. Хроника чудесных и знаменательных событий)), вызывает наш особый интерес потому, что легла в основу баллады Араня "Осквернители праздника" ("Az Unneprontok").
Я хотел бы отметить разницу между одержимостью пляской и увлечением танцами. Первое давно уже кануло в прошлое, современные врачи знают лишь его блеклое подобие -- пляску святого Витта. Ну а увлечение танцами неискоренимо. Его не смогли сокрушить ни бичующие речи отцов церкви, ни яростные нападки протестантских проповедников. Уже упоминавшийся в связи с легендой об осквернителях праздника Янош Таксони собрал небольшой букет из мнений служителей церкви по этому поводу. Передадим слово благонамеренному отцу иезуиту":
