Как в круговерти лавы,
Помощи нет ниоткуда.
"Окаянная доля", как я уже упоминал, предрешила Идину смерть. Тиборц укокошил супругу. Затем он просит у лакея другой пистолет и направляет его на незнакомого мужчину. Тот рекомендуется: "Элек Эзвари, старший брат Иды". "Тиборц про себя: -- Элек Эзвари? -- Элек Эзвари!.. Так что же это? Я проклят на небе, проклят на земле, проклят повсюду. А дальше?.. Ну нет, жизнь чудовищна, жизнь -- это рок, проклятье... Ида! О, Ида! Прощенья мне, прощенья..." И второй выстрел пистолета обрывает жизнь Тиборца.
Сколько головоломной работы, сколько труда вложено в маленькую повесть, особенно в стихотворение. А какой успех: три издания за два года. Предыдущая глава | Содержание | Следующая глава
ПАРНАССКИЕ ИГРЫ
* ПАРНАССКИЕ ИГРЫ
Так Янош Дендеши назвал поэтические курьезы, когда, не переставая извиняться, отправил в путь-дорогу два хроностиха (Gyongyossi Janos magyar versei (Pest, 1802). Elso darab, 211. old). И правильно делал, что извинялся, поскольку трудно найти более неуклюжую и скучную поэтическую форму. Венгерские читатели не очень любили гротесковые поэтические игры. Центон, стихотворение-эхо, анациклическое стихотворение, палиндром, протеический и ропалический стихи, тавтограмма, фигурные стихи и бог весть какие еще поэтические формы почти неизвестны венгерской поэтике. Желающим собрать богатый урожай следует обратиться к новолатинской, французской и английской литературам, у нас же есть шанс подобрать только скудные крохи. Кроме стихов с "изгнанными" гласными Гергея Эдеша и Варьяша, мне встречалось очень мало "парнасских игр". Исключение составляет леонинский стих, который был чрезвычайно популярен в конце XVIII века. Но он настолько хорошо всем известен, что приведу всего лишь один пример, и то из-за забавного содержания. Это сочинение маэстро Яноша Дендеши. Сам он не считал опубликованные во множестве леонины "парнасской игрой", но, очевидно по ошибке, вместо Пегаса оседлал коня-качалку, потому что по звучанию его стихи напоминают щелканье хлыста, с которым дети играют в лошадки.
Вот супруга моя, сына нашего грудью кормя,
Нашу внучку Эстер собирается грудью попотчевать.
Точит камень вода. И стоишь пораженный, когда
Видишь вещь небывалу: чтобы бабушка внучку грудью питала.
Дива ж нет. Иногда иссохшая пальма, забыв про года,
Нежным цветком расцветет, в старости плод принесет.
Стать зиждителем жизни мятежной в немощи -- в этом надежда.
Зреть пред могильною сенью: зима приближается в платье весеннем,
Мать и сына может кормить, и внучку тотчас утолить
Млеком груди налитой, ласковых рук теплотой.
Да спасет стихотворение двойная радость, которой аист одарил семейный очаг его преподобия из Уйторды.
Вокруг леонина поднялась, конечно, страшная литературная буря. Самые яростные громы и молнии метал Казинци. И в разгуле страстей никто даже не заметил, что родился первый венгерский поэт нонсенса -- Янош Эрдеи. Стоит вызволить из небытия имя этого мужа, чей сборник "77 ухмылок, рожденных поговорками" (Erdelyi J. Hetvenhet kozmondasbol tamadt gunyortzak. Pest, 1825) породил в свое время множество толков. Янош Эрдеи писал по-венгерски и добился на этом языке полной абсурдности. Вот эпиграф, которым он снабдил свой сборник:
Все верлипупно. Но если картина лишь плюйная бряшка Истины,-- мерзь! Искорнежим небесных мазков блестованье Начисто! Хоть и тужляется истово, ражливо Сердца ледец,-- нет напованья на мира искровна рожденье.
В причудливый хоровод парнасских забав иногда случайно попадали их серьезные родичи, так называемые мнемонические стихи (versus memoriales).
